— Это же легенды, — хмыкнул мужчина. — Как истории о затонувших галеонах с серебром, например. Когда человек знает, что “где-то там” находится клад, но не знает, где именно, он хочет заработать хоть как-то. И начинает продавать ее. А потом история расходится так широко, что смысл покупки отпадает, а мысли о кладе остаются. Но часто — попросту искажаются.
— И все равно клад я хотел найти, — усмехнулся парень. — Пусть даже какую-нибудь ерунду, не сундук с золотом. Это все равно круто, как мне кажется. Я не романтик, но найти спрятанную кем-то очень давно вещь было бы неплохо. В этом есть своя атмосфера.
— А письма? Пачку писем? — спросил Виктор, покосившись на любовника.
— Письма — это личное, от этого еще интереснее. Может, ты не заметил, но я люблю лезть в чужие дела.
— Тогда как-нибудь покажу целую пачку, — пообещал Хил. — Они очень старые, но неплохо сохранились. Правда, я их уже лет семь не доставал, наверное… Но не думаю, что они развалились за это время.
— А у тебя откуда письма? — с уже явным интересом посмотрел на любовника Эштон.
— Ремонт делали в родительской квартире, — охотно пояснил Виктор. — Она, знаешь, из старых, которые еще каминами отапливались. Потом дымоход закрыли, отопление провели, а камины в квартирах сносить не стали. Их даже некоторые использовали, предварительно получив разрешение и пробив дымоходы. И мы, когда туда переехали, оставили декоративной деталью такой. Потом, правда, камин посыпался, пришлось что-то делать. Думали снести и заменить на что-то более полезное. Но за декоративным плинтусом рабочие тайник нашли, представляешь? — Хил явно вернулся в весьма давние времена, когда был еще подростком.
— И что там написано? — спросил оживившийся Эштон, не отрывая взгляда от Виктора. Сейчас его выражение было почти такое же восторженное, когда Виктор выпускал огонь изо рта в гостиной у Мартина.
— Письма жене от промышленника. Он на фабрике пива работал, судя по содержанию, на заработок уехал. Жене о жизни своей писал, о любви. Там целая пачка их, присланных. Но точного содержания я уже не помню. Но угадай, какая дата под ними, — предложил Виктор. — Как думаешь?
— Видимо, очень давняя, раз дом старый, — хмыкнул Эштон. Они вышли уже на улицу и направлялись по совершенно нелюдной аллеи. Погода вообще не слишком располагала для прогулок — оросил небольшой дождь и дул несильный, но промозглый ветер.
— 1933-1935-е года, — самодовольно поведал Виктор, не сильно обращая внимание на погоду.
Эштон сунул руки в карманы джинсов, но на этом пока ограничился.
— Они два года только переписывались и не виделись?
— Понятия не имею, — покачал он головой. — Были только эти, а по содержанию уже не помню. Но сам факт. Им больше семидесяти лет.
— Привези мне их потом, — попросил Эштон. — Надо же себя чем-то занимать, пока ты будешь тренировать своих учеников. Или как вы их называете?
— Ученики, — кивнул Виктор. — На следующей неделе снова можно будет в город выбраться. Снова в клуб?
— Не думаю, что со сломанной рукой тебе захочется в клуб, — Эштон хмыкнул, кинув быстрый взгляд на Виктора. Не то чтобы он внезапно вдруг стал ценить его мнение настолько, чтобы жертвовать своим, но чувство вины никуда не ушло. Просто притупилось.
— Буду пить в баре, — пожал плечами мужчина, — и залипать в пространство.
— А потом смотреть, как меня мучает совесть? — Эштон скептически приподнял брови. — Впрочем, когда я пришел к тебе вусмерть пьяный и упоротый, ты сказал, что был бы совсем не против, если бы я не был под кайфом, верно?
— Ты еще и подробности помнишь? — поинтересовался Виктор. — Ну, в общем-то да, не против. Если ко мне, а не к кому-либо другому, — хмыкнул он, прихватив Эштона здоровой рукой за талию.
— У меня есть проблемы, но не с памятью, — усмехнулся Эштон. — Так почему не против? Ты думаешь, когда я пьяный, то готов на любое твое предложение? — он повернул голову в его сторону и хитро улыбнулся.
— Давай зайдем с другой стороны, — предложил Виктор. — Почему я должен быть против? Хочешь, чтобы я, по возвращению, тебя опять под холодный душ подсунул, а потом посадил на цепь, не выпуская на улицу вообще? Другой вопрос — какого хуя ты напился, почему я не в курсе и не встречал тебя; но то, что после этого ты ко мне пришел, а не куда-то там, то я только “за”.
— Я не помню зачем к тебе вообще поперся. Так бывает — под кайфом приходит какая-то вещь в голову, когда выходишь из этого состояния не все помнишь. Но ты тогда снова поставил мне условие, — пожал плечами Эштон. — Видимо, я хотел предложить какой-то выход. Но не успел — ты меня потащил в душ.
— Интересно, какой? — скорее, риторически спросил Виктор, передергивая плечами — не столько от непогоды, сколько от воспоминаний того “радужного” утра.
— Понятия не имею. Но передоз я не планировал, и того, что ты меня засунешь в клинику тоже. Вообще, я не планировал бросать. Тем более, я до сих пор считаю, что у меня нет зависимости. Уже почти неделя прошла, а у меня даже руки не потянулись, — хмыкнул Эштон.
