Вся схватка заняла не больше пары минут и Мария только сейчас поняла, что задержала дыхание, и судорожно втянула воздух. Подбитый ею дикарь с воем и утробным хрипом возился в луже собственной крови. Она не могла отвести взгляд от его агонии. Перепрыгнувший через дерево Леандр перевернул дикаря ногой и девушка прикипела взглядом к рваной ране на животе, из которой толчками текла кровь вместе с буро-коричневой жидкостью. Какой-то краешек сознания констатировал, что выстрелом пробило кишечник. Первый раз она убила человека почти полгода назад. Казалось бы, второй раз должен быть проще, но нет. Перед глазами оказалось лицо Умбры, он открывал рот и что-то говорил, только она не слышала. В ушах стояли стоны умирающего и еле слышные плюх-плюх, с которыми кровь из раны выплескивалась на землю.
- Квинтиус, очнись! - судя по виду, Леандр практически орал, а она еле его слышала. - Добей! Добей его!
Мужчина понял, что Мария его услышала и показал рукой на все еще судорожно подрагивающего и размахивающего руками дикаря. Да, он прав. Добить будет самым милосердным. Хотя к чему эта софистика? Она уже сделала выбор взяв в руки боевое оружие, выбрала жизнь для себя и своих будущих потомков, поэтому встала, направила дуло четко в лоб и выстрелила. Судороги и стоны резко стихли, из разжавшейся, наконец, руки выпала странная дубина, на которой девушка сосредоточила свое внимание, чтобы поднявшаяся в желудке тошнота не выплеснулась наружу. Только сейчас она заметила и другую деталь - дикарь был абсолютно голый и, возможно, поэтому казался настолько жалким и беспомощным. Забыв о смущении Мария внимательно рассмотрела его гениталии, кривые ноги, поросшие черными курчавыми волосами, живот с раной, грудь и плечи, покрытые замысловатыми татуировками и шрамами, складывающимися в концентрические узоры.
- Насмотрелась, красавица? - отвлек её насмешливый голос Умбры.
- Вполне, - собственный голос показался слишком хриплым и тихим.
Девушку посадили по другую сторону поваленного дерева, остальные заняли позиции в отдалении, отслеживая лес. Вскоре из зарослей показался Ферсит, на боку у него была кровь, но, судя по всему, не его, потому как двигался он легко и не морщился. Они обменялись парой фраз с Умброй и тот ощутимо расслабился. Литумариос осмотрел пятерых убитых дикарей и кивнул Луцию, который после ухода разведчика прошептал формулу и распылил тела в сероватый пепел вместе с одеждой, осталось только оружие.
- Заинтересовалась? - спросил Меций и подняв дубинку с травы присел рядом с девушкой.
- Да, - согласилась она и присмотрелась поближе к странной конструкции, чтобы отвлечься от стоящего перед глазами образа мертвого дикаря.
По всей длине оружия с двух сторон между дерева были зажаты куски острого камня, а на месте их держала тугая оплетка из кожи.
- Макуауитль, - Луций прошелся ладонью по вырезанным на дереве символам. - Можно сказать, меч в исполнении дикарей.
- Страшная штука, - Мария представила, как шершавые каменные грани рвут кожу и мышцы.
- Если успеют использовать, - усмехнулся эфириус и встал.
Они с Эбуцием собрали оставшееся оружие и также превратили в прах. До ночи шли бодрым темпом, оставив позади не только два десятка дикарей, но и одного своего. Маркус Коссоний. Разведчик. К стыду своему Мария с трудом могла вспомнить его лицо. Гораздо лучше запомнила смуглую физиономию убитого ею мужчины, его черные глаза, распахнутые в никуда, его крючковатый приплюснутый нос и искривленные в крике коричневые губы. Почему не Коссоний, который отдал жизнь, чтобы они смогли двигаться дальше и выполнить пока неизвестное ей задание? Почему безымянный дикарь? Погружению в философские размышления о ценности человеческой жизни, она выбрала погружение в эфир. Легла, расслабилась, скользнула привычно и быстро, как в пенную ванну с любимым ароматом. Тепло и запах сдобных булок, что всегда удавались маме, встретили на входе. Эфир. То, что примирило её с необходимостью начать новую жизнь. То, что давало ей силы идти вперед.
Описать эфир Мария бы не смогла, даже если очень захотела, это все равно, что попытаться спеть картину или услышать вкус. Невозможно. Эфир воспринимался всеми человеческими органами чувств и ни одним из них. Мозг пытался облечь его в понятные для себя конструкции, но сдавался перед невозможной топологией и непостижимой глубиной звука и запаха. Словно с тебя сняли кожу и растянули на половину экватора, а потом чьи-то пальцы, ноги, лапки, щупальца, мандибулы прильнули к исполинскому барабану и стали играть на нем мелодию в попытке описать одновременно оргазм и агонию. Безумие. Сладкое, притягательное и восхитительно родное безумие. Наркотический приход, граничащий с белой горячкой и психозом самой высшей пробы. Наука считала эфир семантическим пластом бытия, где живут все идеи, мысли и творения человеческие. Если спросить эфириусов, их описания больше походили на бред сумасшедшего. И эти сумасшедшие владели огромной силой, поэтому тщательно контролировались Империей.
