— Мой отец, Крег Уолш, оставил нас, когда мне было восемь лет, а Мари — десять. Мы думали, что он отправился в южные страны по торговым делам. Когда он не вернулся в оговоренный срок, нас охватило беспокойство. Время шло, и в конце концов тогда мы решили, что с ним, наверное, что-то случилось, что он погиб в путешествии… Но позже узнали правду. Отец, наш весёлый, жизнерадостный и любящий папа, просто нашёл себе другую семью...
Софи замолчала, её губы сжались в тонкую линию. Она встала и отошла к столику, налила воды в стакан, но так и не отпила. Вместо этого она вернулась на диван, положила на колени подушку и продолжила свой рассказ часто делая паузы:
— Это было настоящим потрясением для меня и Мари. Но мама… Она как будто даже не была особенно расстроена. Вскоре мы переехали в дом тётушки Глории, маминой сестры. Она держала лавку и жила одиноко, зато у неё был неплохой доход. Мы начали помогать ей в торговле, и постепенно тётушка стала нашим воспитателем. А мама... Она всё чаще куда-то исчезала. Помню, как тётя, поджав губы, отказывалась отвечать на наши вопросы о её отсутствии.
Софи сделала короткую паузу и тихо добавила:
— Когда мне исполнилось тринадцать, тётя за завтраком прямо сказала: «Ваша мать переехала в другой город. Теперь вы только моя ноша».
— Я никогда не говорила об этом с Мари, но... лично я почувствовала облегчение, когда мать ушла. После того как отец бросил нас, она всё чаще смущала меня своими разговорами о мужчинах, о своей нелёгкой судьбе... И она никогда не слушала, что я пыталась ей рассказать, не пробовала утешить, когда мне было грустно, или просто обнять меня. А я... Мне так не хватало этого.
Она чуть заметно вздохнула.
— Тогда же у меня обнаружился талант, но в нашем родном городке не было школы магии. Однако тётя смогла нанять для меня учителя, и магическая грамота стала моим спасением. Я училась с упоением, это был, наверное, самый счастливый период моей жизни. Но всё изменилось, когда пришло время отправляться в университет. Тётушка к тому моменту уже очень сдала, почти всё время болела, а лавкой занималась Мари.
Софи помолчала, отложила подушку и продолжила:
— Помню, как будто это было вчера, однажды вечером, за чаем, тётя сказала: «Софи, тебе пришло время ехать в столицу учиться. Моих сбережений хватит на твоё обучение, но это всё, что у меня есть. Поэтому я решила: ты учишься, а лавка достаётся Мари. Это моё завещание». Меня тогда очень поразил её голос, какой-то особенно хриплый и надтреснутый.
Мы с Лидией молчали, а Софи говорила, уже почти шёпотом:
— Через два месяца, уже в университете, я получила письмо от Мари. Тётя умерла.
Софи замолчала. А через пару минут Лидия спросила:
— А что с твоими родителями?
Софи безразлично пожала плечами:
— Не знаю. У меня никогда не было желания искать мать. Перед свадьбой я, было, задумалась об этом, но быстро поняла, что она давно стала для меня чужим человеком. А отец... Я бы хотела увидеть его, поговорить с ним, но я не знаю, где он. Мне говорили, что он торгует тканями в Садии, но я не уверена, правда ли это.
***
К завтраку Мари вышла тихая и смущенная. Она коротко поздоровалась и села за стол. Когда горничная поставила перед ней тарелку, она вздрогнула и густо покраснела. В зале повисла тишина. От вчерашней злой на слова и обиженной на жизнь женщины не осталось и следа. Не зная, что сказать, я принялся за еду, за мной последовали жёны, столовая наполнилась постукиванием ножей и вилок, шуршанием накрахмаленных салфеток. Мари сидела, опустив взгляд, не прикасаясь к еде. Вскоре из столовой вышла горничная. И тогда Мари, подняв голову, негромко, но так, что её было слышно отчётливо, сказала:
— Я вчера была резка и наговорила много лишнего. Ваше появление, все эти новости... — она замялась, пытаясь подобрать слова. — Всё это звучало слишком невероятно. И… если честно, то я уже не надеялась, что меня выкупят, думала, что сгнию на этой заготовке, а тут вы такие все из себя, аккуратно одетые...
Мари замолчала, опустив взгляд в тарелку. Я, глядя на её лицо, подумал, что подготовленная речь кончилась и она не знает, что сказать. Софи и Лидия не ели и ждали, что ещё скажет Мари. Через мучительную минуту она, явно пересиливая себя, выдавила ещё одну фразу:
— В общем, мне очень неловко после того, что я вчера наговорила... Извиняюсь я...
Жены промолчали и ответил я:
— Твои извинения приняты. А теперь ешь завтрак, пока он не остыл. Наш повар очень старался, будет обидно, если его труд пропадёт зря.
Мари кивнула, но тут же добавила:
— Я хотела бы поговорить…
— Я догадываюсь, что тебе есть что сказать и спросить, — перебил я её мягко, — но давай сначала позавтракаем. Потом обсудим всё.
***
— Так вот, получается, что мне некуда возвращаться — лавку забрал граф, дом продан за долги. Заработанных в мануфактуре денег не хватит, чтобы открыть новое дело, — Мари горько усмехнулась. — Да что там говорить, этих денег едва хватит на пару месяцев очень скромной жизни. И я хотела спросить у вас... совета. Может быть, у вас есть какие-то дельные идеи, как мне поступить?
