Лавиния кивнула и протянула мне кипу сшитых грубой ниткой документов. При этом она старалась не смотреть в сторону окна, чтобы не видеть Танагру, которая теперь нетерпеливо постукивала хвостом по каменной мостовой.
— В таком случае, прошу вас подождать ещё немного. Я сейчас всё подготовлю.
Я пролистал старые документы и, не читая, отложил их в сторону. Софи покачала головой.
— Надеюсь, мы скоро уедем отсюда. Этот город производит удручающее впечатление, и даже драконы чувствуют себя тут неуютно.
— Скоро, Софи, — ответил я, оборачиваясь к ней. — Уладим формальности, заберем Мари и сразу покинем это «милое место».
Вскоре Лавиния снова появилась на пороге, держа в руках несколько документов.
— Всё готово, ваша милость, — произнесла она, пытаясь вернуть себе свою обычную уверенность. — Вам остаётся лишь подписать несколько документов и оплатить сбор.
Я поднялся с места, кивнул ей и сказал:
— Вот и прекрасно. Надеюсь, это последний раз, когда нам приходится так усложнять друг другу жизнь.
Лавиния сделала вид, что не слышит, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.
С документами на руках мы направились к консервной мануфактуре. По пути Софи была погружена в свои мысли, а Лидия, нахмурившись, осматривала безрадостные пейзажи. Трава едва пробилась из земли, но уже казалась выгоревшей. Отвесные скалы вокруг создавали ощущение, будто мы находимся в ловушке. Пыль, которая, казалось, была везде: на дорожках, фасадах зданий и в складках одежды, делала весь город мрачным и неопрятным.
У ворот нас встретил суровый мужчина в форме. Его взгляд скользнул по нам, остановившись на документах. Несколько мгновений он молча изучал бумаги, а затем кивнул и махнул рукой.
— Следуйте за мной.
Мы вошли в ворота и оказались в лабиринте из длинных каменных зданий, из приоткрытых окон которых доносились разнообразные звуки: от низких и скрежещущих до механических визгливых. Нас провели в огромный шумный цех, где запахи буквально сбивали с ног: смесь варёных овощей, подгоревшей крупы, рыбы, кислого пота и чего-то ещё — невыразимо неприятного. Под ногами поскрипывали подгнившие доски, а в воздухе стоял плотный туман пара, перемешанного с копотью.
— Это просто кошмар, — пробормотала Лидия.
Я уловил движение воздуха — вокруг Лидии образовался кокон, защищающий от запахов. Софи, казалось, даже не замечала происходящего вокруг — она всё ещё была погружена в свои мысли.
Меня же, напротив, всё это завораживало. Не знаю почему, но жутковатая обстановка завладела моим вниманием. Я наблюдал, как в центре зала кипят огромные чаны, а клубы пара поднимаются к металлическим конусам вытяжек над плитами, которые явно не справлялись со своей задачей. Люди, в основном женщины, работали молча, сосредоточенно и механически. Никто не разговаривал и не отвлекался. Кто-то подвозил на тележках куски мяса и мешки с крупами, а другие люди грузили на другие тележки готовую продукцию. За дисциплиной следил десяток крепких людей в форме, которые могли быть как надсмотрщиками, так и технологами производства.
Мы прошли вдоль одной из стен, где работники за длинными столами разделывали рыбу, шинковали овощи и наполняли банки чем-то кипящим. Провожатый жестом указал нам на небольшую конторку в углу цеха, где за узким письменным столом сидела женщина средних лет, заполняя толстую тетрадь. Ещё две женщины в форме лениво болтали, видимо, отдыхали. Как только мы вошли, все трое повернули головы в нашу сторону. Женщина за столом тут же снова погрузилась в свои записи, а отдыхавшие продолжили тихонько переговариваться, не сводя с нас глаз.
— Ожидайте тут, — бросил наш проводник, выходя за дверь.
Лидия молча потёрла переносицу, и я понял, что она пытается держать своё раздражение под контролем. А я же приникнув к небольшому окну в цех не мог отвести взгляд от того, как устроен этот жутковатый механизм производства. Запахи, шум, люди, пар — всё это создавало одновременно неприятное, давящее ощущение и в то же время восхищение. Меня угнетали однообразные наряды людей, их усталые и безразличные лица, механистичность и бездушность происходящего, и, конечно, тяжелые условия, в которых они находились. Однако сам процесс производства, его продуманность, отточенность действий и организация рабочего пространства каждого сотрудника вызывали у меня желание вникнуть и разобраться. Суровость и тяжесть условий труда, но в то же время их стройность и внутренняя логика захватывали меня.
Минут через десять дверь снова открылась, и в комнату вошла женщина в халате из грубой серой ткани, с покрытой косынкой головой. Её лицо выражало только усталость, безнадёжность и безразличие. Она бросила на нас взгляд, который длился не больше секунды, и направилась к женщине за столом.
— И в чём теперь я провинилась? — её голос звучал почти безжизненно, но в нём всё же угадывались отголоски эмоций.
Чиновница, не глядя на женщину, только раздражённо отмахнулась, продолжив заполнять бумаги.
— Мари? — осторожно позвала Софи, делая шаг вперёд.
