Я поставил пустую кружку на землю и поднялся. Хотелось немного пройтись, размять уставшие ноги и развеять остатки усталости, накопившейся за эти дни. Медленно я направился вверх по пологому склону балки. Под ногами шелестели степные травы, источающие пьянящий аромат: горьковатый полынный, сладковатый ковыльный, терпкий чабрецовый. Этот умопомрачительный воздух: тёплый и густой от ароматов трав и цветов, хотелось зачерпнуть руками и рассовать по карманам про запас. В зелёном море трав стрекотали тысячи кузнечиков, создавая гипнотическую симфонию летнего вечера. Их монотонная песня завораживала и умиротворяла душу.
Добравшись до вершины холма, я остановился, сделав глубокий вдох, и огляделся вокруг. Передо мной простиралась бесконечная степь, у горизонта переходившая в расплавленное золото уходящего солнца. Огромный алый диск медленно тонул в вечерней дымке, окрашивая небеса в тёмно-рыжие, почти коричневые оттенки. Пейзаж был настолько величественным, что сердце защемило от переполнявших его чувств. Ощущая неведомый прилив вдохновения, я позволил своей магии слиться с окружающим миром. Повинуясь эмоциям, я создал порыв ветра, который прошёлся волной по бескрайнему травяному морю, и следом за ним сотворил короткую, но яркую вспышку. Этими простыми действиями я словно говорил с самой природой, кричал всему миру: «Я здесь! Я живой! Я — часть всего этого великолепия!»
Если бы я обладал музыкальным талантом, то непременно спел бы сейчас какую-нибудь тягучую и щемяще-прекрасную мелодию, полную грусти и восторга одновременно. Но петь я не умел, и поэтому молча стоял на холме, наблюдая, как последний солнечный луч исчезает, а степь постепенно окутывает темно-зелёная дымка наступающей ночи.
Стоя там, среди бескрайних просторов, я в очередной раз поразился удивительной природе степи — одновременно ласковой и жестокой, щедрой и скупой, простой и таинственно многоликой. Здесь, посреди бесконечности, я особенно ясно осознавал свою малость, но в то же время чувствовал себя частью чего-то огромного.
***
Возвращение домой оказалось богатым на новости. Пока мы проводили разведку в степях, в наше скромное поселение прибыла неожиданная делегация: семилетняя Мариз, дочь графа Леона Патапуфа, в сопровождении гувернантки, пяти дружинников и магистра Торна, старшего мага графства. Видимо, граф так и не нашел другого целителя для своей больной дочери. Я вспомнил, как при нашем скандальном отъезде из Кларье предложил помочь девочке, указав срок — середина лета. Судя по всему, ждать они не могли.
Едва мы успели отряхнуть степную пыль с сапог, как магистр Торн нашел меня.
— Здравствуйте, ваша милость, — произнес он, делая почтительный поклон. — Позвольте поздравить вас с обретением титула. Я уверен, что вы как никто другой достойны дворянского звания.
Его голос был учтивым, но большие водянистые глаза оставались холодными и безучастными. Я невольно усмехнулся, вспомнив обстоятельства нашего последнего расставания.
— Благодарю, магистр. Но признаюсь, ваше появление здесь... несколько неожиданно.
На лице пожилого мага мелькнула тень напряжения, но голос оставался вежливым:
— Граф решил воспользоваться вашим приглашением посетить виконтство Мейс с целью лечения Мариз. Я надеюсь, ваша благородная решимость помочь страдающей маленькой девочке не стала меньше.
— Уважаемый мастер Торн, я ожидал вас несколько позже, — я развел руки в стороны, как бы демонстрируя окрестности. — У нас тут стройка, и нет совершенно никаких удобств.
— Не стоит так из-за этого переживать, у вас уже есть вполне приличный постоялый двор, который нас устраивает, — Торн уважительно кивнул головой. — А что касается спешки, то, к огромному нашему горю, состояние девочки ухудшается, а эффект от приема эликсиров снижается. Если бы не это обстоятельство, мы бы не рискнули доставлять вам неудобства...
— Что ж, если всё настолько серьёзно, то не стоит затягивать и следует провести первый сеанс лечения как можно скорее, — согласился я.
Маленькая графиня оказалась очаровательной девочкой со светлыми, как лен, волосами и серыми глазами. Её изящное, хрупкое личико омрачала лишь болезненная бледность и худоба, вызывавшие жалость. Увидев её тоненькое, почти прозрачное тело, я невольно подумал: «Как только в этом ребёнке ещё теплится жизнь?»
Несмотря на плохое самочувствие и усталость от долгой дороги, Мариз приветствовала нас с трогательным достоинством маленькой аристократки. Лидия, далёкая от дворцового этикета, в ответ лишь тепло улыбнулась и взяла тонкие пальчики девочки в свои ладони:
— Мариз, как я рада снова тебя видеть! Ты такая смелая, что решила приехать к нам в эту дикую степь. Пойдём, я покажу, где мы живём.
Графиня на миг смутилась от столь неформального приветствия, но быстро справилась с собой и ответила:
— Благодарю вас, милая Лидия.
