В остальных же случаях всё проходило гораздо тише. Я прилетал к кочевью и садился прямо перед ханским шатром, не сдерживая Бриана, который с удовольствием пугал местных своим рыком. Объявив свои условия, я ждал. Ханы, скрипя зубами, принимали деньги и отдавали тех, кто хотел свободы. Дух рабов был сломлен: большинство из них даже не верило в возможность иной жизни, воспринимая наши разборки как смену одних хозяев на других. Их лица были тусклыми, потухшими, они давно забыли, что такое надежда. Я не тратил время на увещевания. Кто захочет изменить свою жизнь к лучшему — тот поймёт всё сам. Остальные пусть служат — в любом случае в виконтстве их жизнь будет лучше, чем сейчас в грязи и нищете.
Но самой неожиданной проблемой в этом рейде стала Эмили — волшебница, только недавно присоединившаяся к нашей дружине.
Жаркое солнце клонилось к закату, растягивая по степи длинные тени и заливая её густыми, тяжёлыми красками — медью, багрянцем, тёмным золотом. Караван встал на привал у жалкого ручья, вокруг которого уже успели вытоптать жёлтую, выжженную солнцем траву усталые кони и люди. В воздухе висела сухая пыль, смешанная с дымком костров, а в высокой траве, словно насмехаясь над усталостью путников, неумолчно трещали кузнечики.
Я сидел у своего шатра, склонившись над картой, проверяя маршрут следующего перехода, когда до меня донеслись голоса — сначала сдержанные, потом всё громче, переходящие в перепалку. Недалеко, у воза с провиантом, уже собралась кучка дружинников, и по их напряжённым позам было ясно — дело пахнет дракой.
— Что там ещё за дурь? — сквозь зубы пробормотал я и, отбросив карту, направился к шумящей толпе.
В центре образовавшегося круга стояли двое: Джеймс — молодой маг, худощавый и бледнолицый, и Николас — высокий, широкоплечий дружинник. На фоне закалённого в боях воина Джеймс выглядел почти мальчишкой, но в его глазах горел опасный огонь. Чуть в стороне, скрестив руки и закатив глаза, стояла Эмили — стройная, бледная, её взгляд был раздражённым.
— Я сказал тебе держаться от неё подальше! — в голосе Джеймса дрожал срывающийся гнев. Костяшки его пальцев побелели от напряжения.
Николас лишь хмыкнул, нарочито медленно скрестив руки на груди.
— Ой, какой грозный у нас магишка! — громко передразнил он, изображая преувеличенный ужас. — Ты ещё посохом топни, может, я и правда испугаюсь. Слушай сюда, молокосос: она не твоя собственность, чтобы тут указывать.
Среди дружинников прокатился смешок. Джеймс покраснел до корней волос и шагнул вперёд, и я понял — ещё мгновение, и он швырнёт в Николаса заклинание. Больше ждать нельзя было, и я рявкнул на весь лагерь:
— Отставить! Оба ко мне в шатёр, быстро!
Разговор с задирами оказался сложным. Каждый считал, что именно он достоин внимания Эмили, и ни один не собирался уступать. Я понимал, что конфликт можно решить двумя способами: либо Эмили сама должна дать понять, кто ей интересен, либо по результатам поединка. Но я не хотел дуэлей.
— А саму девушку вы не пробовали спросить, кому она отдаёт предпочтение? — спросил я.
Оба смутились и отвели глаза. Джеймс покраснел, а Николас заявил:
— Женщины устроены так, что всегда выбирают самого сильного. Им это нужно только продемонстрировать. Так что не так уж важно, что думает сама Эмили — убедить её дело времени и техники.
Джеймс аж затрясся от ярости и хотел наброситься на Николаса, но я рявкнул:
— Сидеть! — и, повернувшись к воину, добавил уже холоднее: — Ты, похоже, забыл, что речь идёт о волшебнице, способной испепелить тебя за одно слово. Думаю, без амулетов, зачерованой брони и оружия ты бы себя так не вёл...
Николас буркнул:
— Кроме силы есть кое-что ещё, что бабы нутром чуют...
Мне надоел этот балаган, и я встал, глядя на обоих сверху вниз.
— Я всё понял. Ни один из вас ей не интересен, вы просто злитесь. Последнее предупреждение. Ещё один конфликт — и оба пойдёте пешком в Саврополь. Без сопровождения. Всё, свободны!
Когда они вышли, я выглянул из шатра и, заметив Пьера, кивнул ему:
— Позови ко мне Эмили.
Вскоре в шатёр вошла волшебница. Её осанка, холодный взгляд и едва уловимая усмешка говорили яснее слов — она прекрасно знала, из-за чего весь этот переполох, и не считала себя виноватой.
— Слушаю, ваша милость, — слегка склонила голову Эмили.
— Что скажешь о сегодняшнем конфликте? — спросил я.
— Это — не конфликт, это фарс. Эти... мужчины, — она произнесла это слово с пренебрежением, — решили помериться глупостью, используя меня как повод. Ни один из них мне не интересен. И вообще, я предпочла бы, чтобы они держались от меня подальше.
За стенкой шатра послышалось шуршание — кто-то явно подслушивал. Я мгновенно активировал Обнаружение жизни и уловил двух человек неподалёку. Первым порывом было отгородиться барьером, но я передумал — пусть слушают.
— Понятно. Эти двое тебя не интересуют. Но ты женщина яркая, незамужняя, красивая и умная. А у нас в виконтстве, как известно, с дамами туго. Думаю, это не последний подобный конфликт. Ты не думала определиться? Это могло бы остудить горячие головы.
