Со временем я понял основные различия между этими типами клинков: если меч наносит мощный рубящий удар, полагаясь на тяжесть самого оружия и инерцию корпуса, то сабля рубит быстро и скользяще, охватывая большую площадь цели и обеспечивая глубокий секущий разрез. Опытный мечник вкладывает в удар импульс, берущий начало от ног и бёдер, дальше усиливает его через поворот всего тела, тогда как сабля генерировала силу в основном благодаря резкому движению плеч и рук. Кроме того, меч, в основном, являлся оружием пехоты, сабля же изначально была разработана именно для кавалерийского боя и давала ощутимое преимущество всаднику, разящему с высоты седла пешего противника.
Мне, привыкшему к прямым мечам, переучиваться было нелегко, но я не сдавался, получая от этого нового опыта особое удовольствие. Помимо фехтования я занимал себя размышлениями о том, какие именно заклинания лучше всего вплести в саблю, чтобы использовать потенциал её великолепного лезвия и драгоценностей, которыми была инкрустирована рукоять.
Как бы сложна и трудна ни была эта экспедиция, ей подходил конец. Чем ближе караван был к границе моего виконтства, тем заметнее становилось облегчение и радость на лицах дружинников, а вот освобождённые рабы наоборот выглядели мрачными и встревоженными, явно опасаясь неопределённости, которая ждала их впереди.
Накануне нашего возвращения в Саврополь мне приснился особенно яркий сон, один из тех, что выбивается из общего ряда. Видение оставило после себя стойкое чувство тревоги и беспокойства.
Я словно бы оказался в собственном доме, где всё казалось знакомым и уютным, но чувствовал при этом нарастающее напряжение. Вдруг за окном я заметил странную фигуру: тёмный, размытый силуэт с неясными чертами лица и необычной, пугающей аурой. Незнакомец энергично жестикулировал, явно требуя, чтобы его впустили. Меня охватил внезапный страх и неприятное чувство, будто от этого визитёра исходит угроза. Я открыл окно и громко крикнул, чтобы он немедленно убирался прочь.
Вернувшись в постель, я тихо сообщил жене:
— Там какой-то странный тип требует, чтобы его впустили. Я сказал ему проваливать.
Жена равнодушно пожала плечами, не проявляя особого интереса, и повернулась ко мне спиной, натягивая одеяло повыше. Я собирался последовать её примеру, но тут тяжёлый, требовательный стук донёсся уже от входной двери. Меня пронзила тревога: как он смог пройти через запертые ворота?
Наспех накинув халат, я поспешил к двери, сердце уже билось тревожно и беспокойно. Голос мой задрожал, когда я вновь крикнул незнакомцу:
— Уходи отсюда! Я тебя не звал!
В ответ раздался низкий, жутковатый звук — не речь, а какой-то приглушённый рокот или гул, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом.
— Убирайся немедленно! — уже почти срываясь на крик, потребовал я, чувствуя, как холодеют пальцы.
Но незнакомец уже нетерпеливо потянул дверь на себя, и, к моему ужасу, дверь стала открываться — я почему-то не закрыл засов. Я бросился вперёд и упёрся всем весом, стараясь удержать дверь. Но силы были неравны — дверь неумолимо медленно распахивалась, и я понимал, что сейчас это нечто проникнет в мой дом, разрушит мою жизнь. Сердце бешено колотилось в груди, пальцы соскальзывали с дверной ручки…
И именно в этот момент я проснулся — резко, с хриплым вдохом, чувствуя, как по спине стекают струйки холодного пота. Несколько мгновений я просто сидел, приходя в себя после этого странного кошмара. Сон был слишком ярким, слишком тревожным, чтобы быть простым плодом воображения, наверное, за ним что-то стоит...
Что бы не занимать голову всякой мистикой я решил подвести итоги нашей маленькой степной экспедиции. Если вдуматься, то чуть больше месяца на столь масштабную экспедицию — это не так уж много, но людям этот поход дался нелегко. Караван постоянно сталкивался с жарой, докучливыми насекомыми, трудностями с провизией и нехваткой воды. Однако самым сложным было постоянно быть начеку. Мы находились на чужих землях, где нас никто не ждал с распростёртыми объятиями. Каждый раз, когда я отправлялся на разведку местности, в караване нарастало беспокойство: повсюду сновали враждебные отряды степняков, готовые воспользоваться малейшей нашей ошибкой.
Дважды степняки пытались напасть на нас в предрассветный час, когда часовые едва удерживали глаза открытыми. Оба раза нападения не увенчались успехом — кочевники не догадывались о магических сигнальных заклинаниях, которые мы всегда ставили. Магов у степняков было немного, а те, кто встречался, чаще всего владели скромным набором заклинаний, передающимся из поколения в поколение, постепенно деградируя. Иногда ханы отправляли одаренных юношей и девушек учиться в большие города, в надежде, что они после учебы усилят родные кочевья. Но молодые люди, вкусив прелести городской жизни, уже не желали возвращаться в степь. Так кочевники постепенно лишались даже той скудной магической силы, которой когда-то обладали.
