Без потерь среди освобождённых людей также не обошлось. Четверо из них сбежали — тихо и незаметно, по одному, пока мы переходили с места на место. Когда мне доложили об этом, я лишь покачал головой и решил не устраивать поисков. Свобода — дело добровольное. Если кто-то не хочет её принять из моих рук, то пусть сам докажет Воле мира, что достоин её.
К сожалению, были и смерти — двое мужчин не перенесли тяжёлых условий пути. Странность заключалась в том, что эти люди многие годы провели в постоянных переходах, и для меня стало загадкой, почему именно теперь они не выдержали испытаний дорогой. Возможно, просто пришёл их срок. Всего мы смогли вывести из рабства всего сто восемьдесят два человека. Меня печалил такой скромный результат, поскольку изначально я рассчитывал на вдвое большее число, однако этому помешали несколько факторов. Чем дальше мы уходили в глубь степи, тем меньше рабов встречалось в кочевьях. Большинство родов в ближайших к Саврополю землях уже посетили Софи и Лидия, и там нечего было делать во второй раз. Кроме того, перед нами лежали земли самого сильного хана степи — Дего Неистового Быка. Как бы мне ни хотелось освободить земляков, томящихся у него в плену, я понимал, что это может привести к большой войне между Андором и степью, ведь он точно не оставит без ответа такой шаг. А я давал обещание быть «благоразумным» и не втягивать страну в военные конфликты еще во время забега в Тайной канцелярии.
Но если взглянуть на ситуацию с другой стороны, то нам удалось освободить из рабства целых сто восемьдесят два человека, и пришлось потратить на это всего тридцать четыре дня, что само по себе, несомненно, положительный результат. Дело было сделано, можно переворачивать страницу и приступать к новому шагу — путешествию в Садию.
Планируя этот поход, я заметил, что караван вошёл на территорию герцогства Абая, я решил, что дружинники смогут без меня довести людей до Саврополя. Бриан легко взмыл в небо, и мы устремились к дому, к женам, по которым я невероятно соскучился. Конечно, мы поддерживали связь с помощью артефактов передачи голоса, но ничто не могло заменить их ласковых рук, тёплых взглядов, искренних улыбок и сладких поцелуев. Особенно я соскучился по ночам рядом с ними — долгим, нежным, страстным.
***
Пока Бриан медленно кружил над Саврополем, выбирая место для посадки, я с высоты разглядывал строящуюся усадьбу, наслаждаясь открывавшимся видом. Этап фундамента давно миновал, и теперь стены уверенно поднимались вверх, дом приобретал отчётливые очертания. Даже в таком незавершённом состоянии усадьба уже внушала чувство радости и гордости.
Бриан аккуратно приземлился возле нашего нового большого шатра, я поспешно снял с дракона седло. Партнер тут же взлетел, направляясь в горы — он тоже за время путешествия по степи очень соскучился... соскучился по молодым горным козочкам. А я почти бегом направился к жёнам, по которым так истосковался. Предвкушая нежные объятия и ласковые улыбки, я нетерпеливо откинул шелковый полог, шагнул внутрь и сразу же застыл на месте, почувствовав, как напряжение буквально витает в воздухе.
В шатре было душновато, сумрачно, и царила непривычная гнетущая атмосфера. По полу, устланному коврами, беспорядочно валялись скомканные листы, а рядом со столом валялся серебряный кувшин для воды, лужа уже впиталась в земляной пол, а ковёр всё ещё оставался мокрым. На столе в беспорядке стояли нетронутые тарелки с фруктами, с писчее перо лежало поверх листа бумаги, вокруг его кончика образовалась большая клякса. Одно из кресел было опрокинуто.
Софи и Лидия встретили меня совершенно не так, как я ожидал. Вместо радостных улыбок — сжатые губы и тяжёлые, осуждающие взгляды.
— Что случилось? — осторожно спросил я, внутренне сжимаясь от предчувствия беды.
— Он ещё спрашивает: «Что случилось?»! — резко прошипела Софи, сверкая глазами от негодования.
Я оторопел, не ожидая такого гневного приёма. Спрашивать Софи, когда она в таком состоянии, не имело никакого смысла. Поэтому я повернулся к Лидии, надеясь получить хоть какое-то объяснение от неё. Лида смотрела на меня с укором: в её глазах читалась обида и глубокое разочарование, по щекам уже скользили первые слёзы. Она поспешно их вытерла тыльной стороной ладони и, всхлипнув, произнесла:
— Марк… Это просто переходит все границы! За что ты с нами так поступаешь?
Я беспомощно взглянул на Софи. Она села за стол и, с едва сдерживаемым гневом, нервно крутила в пальцах прекрасную серебряную лилию, созданную ею, видимо, в моё отсутствие. Я окончательно растерялся.
— Девочки мои дорогие, я же ничего не понимаю! Пожалуйста, объясните, в чём дело, — взмолился я, опуская руки.
Я отчётливо видел, что это не шутка: жёны были искренне обижены и взвинчены до предела. Их эмоции хлестали через край и грозили в любой момент утопить меня.
— Не называй нас так! — резко бросила Софи, сжимая цветок так, что её пальцы побелели, а стебелёк погнулся. — После того, что ты сделал, какие мы тебе «дорогие»?!
