Этот разговор немного успокоил меня, но чувство тревоги полностью не ушло. Через пару часов ожидание стало невыносимым, и я, не выдержав, направился к Бриану. Поднявшись в воздух, я уже собрался направиться к юго-западу, когда вдруг заметил в небе силуэт дракона, стремительно приближавшейся к городу.
Через несколько минут драконы встретились, и я с облегчением увидел Софи — счастливую, раскрасневшуюся, с сияющими глазами.
— Где ты была, Софи? Почему задержалась и даже не дала знать, что с тобой? — раздражённо спросил я.
Но Софи, как будто не замечая моего тона, лишь с улыбкой развела руками:
— Марк, всё прекрасно! Я просто немного задержалась на вулкане. Там было так удивительно! Мне нужно было понять кое-что важное для себя…
— Почему ты не подумала о нас? Ты хоть представляешь, как мы переживали? — упрямо продолжал я.
Софи лишь блаженно улыбалась, словно была погружена в свои мысли и не слышала моих слов. Её аура была невероятна: переливалась сотней оттенков, пылала огнём, отражая безудержную мощь стихии, в которой она купалась последние дни. Это было одновременно восхитительно и пугающе.
Только утром следующего дня Софи пришла в себя настолько, что смогла дать осмысленные объяснения. За завтраком она с воодушевлением рассказала нам о пережитом:
— Марк, это удивительно! Мне было скучно возвращаться в Саврополь обычным путём, и я решила снова отправиться к вулкану. Ты даже не представляешь, насколько сильно моё сродство с огнём возросло! Теперь мне даже не нужно специально создавать плетения для простых заклинаний, стоит только пожелать — и магия откликается мгновенно.
Глаза Софи сверкали от восторга, но у меня внутри колыхнулась тревога. Я испытывал смутное беспокойство, наблюдая за тем, как легко и естественно Софи говорит об изменениях в себе. Что-то в этом меня настораживало и тревожило.
— Софи, а ты уверена, что это хорошо? — хмуро спросил я. — Тебя это не настораживает?
Она беззаботно отмахнулась:
— Почему это должно настораживать? Это чудесно! Я стала сильнее и свободнее!
Лидия, до этого молча наблюдавшая за нами, осторожно встряла в разговор:
— Софи, просто будь осторожнее… Такая близость к чистой стихии может быть опасной.
— Ты преувеличиваешь, Лида, — отмахнулась Софи, улыбаясь, но в её голосе промелькнула тень раздражения.
Я глубоко вздохнул, не желая продолжать этот сложный разговор, и перевёл взгляд на вход, где через щель между полотнами ткани открывался вид на холодное осеннее утро. Я чувствовал отвратительное бессилие что-либо изменить и мог только надеяться, что мои смутные тревоги окажутся беспочвенными.
Но, похоже, все мои переживания по поводу Софи оказались напрасными. Повседневные заботы быстро расставили всё на свои места. Странности постепенно исчезли, и я вновь наслаждался обществом моей хорошо знакомой и привычной, эмоциональной, вспыльчивой и порой немного инфантильной, но искренней и верной жены.
На фоне наших хлопот почти незаметно прошло очередное сообщение от Мари о том, что их корабль благополучно достиг порта Хартуш в далёкой Садии. Судя по её бодрому голосу, дела у них шли отлично.
И всё в жизни текло своим привычным чередом, вот только бытовые условия стали заметно ухудшаться с наступлением холодов. Мы по-прежнему жили в двух соединённых шатрах, пол которых был покрыт толстым слоем тёплых ковров. Даже уютная походная мебель не могла полностью компенсировать дискомфорт от осеннего холода и сырости. У нас внутри было тепло, сухо и светло, но отделаться от мысли, что от непогоды нас отделяет тонкая ткань тента, не получалось, особенно остро чувствовалась искусственность нашего убежища после тёплого, просторного и благоустроенного столичного дома. Всё чаще нас посещала мысль о том, чтобы передать управление виконтством Андрею, а самим перебраться до весны в Сольрих.
Однако в серые и однообразные осенние дни яркой вспышкой ворвался очередной караван из Сольриха. На четырёх больших возах к нам прибыл долгожданный бордель. Восторгу мужской части населения Ставрополя не было предела. Почти все холостяки города бросились помогать девушкам разгружать немногочисленную мебель и вещи. Даже мне пришлось принять участие в общем оживлении, чтобы лично встретиться с мадам Леонорой, которая возглавляла новое заведение.
Переговоры прошли быстро и эффективно, мы обсудили и подписали договор. Название для дома утех я предложил лично — «Тигровая лилия». Мне оно казалось элегантным и подходящим. При этом я невольно вспомнил серебряный цветок, над созданием которого так долго трудилась Софи. Одним из моим обязательным условием было прохождение всех сотрудниц борделя врачебного осмотра сначала у Адриана вон Рудена, а затем у Лидии. Меньше всего хотелось завезти в Ставрополь неприятные болезни.
Когда Софи узнала о том, что я назвал заведение именем, напоминающим её лучший ювелирный шедевр, то устроила мне такой скандал, какого я совершенно не ожидал. Оказывается, эта тема была для неё крайне чувствительной и болезненной, но я, хотя и почувствовал себя немного виноватым, всё-таки не стал ничего менять.
