У Дюпона это былъ капризъ богача, пожелавшаго дать кусокъ хлба нищему. Фермина онъ взялъ къ себ въ Марчамалу поденщикомъ. Мало-по-малу Ферминъ пріобрлъ довріе своего хозяина, который внимательно слдилъ за его работой.
Когда старый бунтовщикъ сдлался, наконецъ, приказчикомъ и управляющъ виноградника, взгляды его уже сильно измнились. Онъ считалъ себя какъ бы участникомъ фирмы Дюпона, гордился богатствомъ и значеніемъ донъ-Пабло и начиналъ думать, что богатые не такіе уже дурные люди, какъ это думаютъ бдные. Онъ даже поступился нкоторою долей прежняго своего уваженія къ Сальватьерра, который въ это время скитался гд-то, бжавъ изъ предловъ Испаніи. Ферминъ даже дерзнулъ признаться друзьямъ своимъ, что его дла идутъ не такъ-то ужъ плохо посл гибели политическихъ его иллюзій. Его дочъ и невстка жили вмст съ нимъ въ виноградник, въ большомъ и просторномъ дом. Сынъ его посщалъ школу въ Херес, и донъ-Пабло общалъ сдлать изъ него «человка», въ виду его хорошихъ способностей. Ферминъ получалъ ежедневно въ уплату три песета, только лишь за то, что онъ велъ счетъ поденщикакъ, нанималъ ихъ, и смотрлъ за ними, чтобы они не прерывали работу раньше того, какъ онъ имъ объявитъ отдыхъ и дастъ позволеніе выкурить сигару.
И сеньора Фермина и его дтей всегда ласково принималк въ дом хозяевъ. Старикъ донъ-Пабло много смялся, когда по его просьб Ферминъ разсказывалъ ему о своихъ приключеніяхъ въ горахъ то въ качеств герильерро, то въ качеств контрабандиста, вчно преслдуемаго карабинерами. Даже гордая донна Эльвира, сестра маркиза де-Санъ-Діонисіо, — всгда хмурая и всегда въ дурномъ настроеніи, точно она считала себя обиженной вслдствіе того, что она согласилась ооединиться бракомъ съ какимъ-то Дюпономъ, все же относилась съ нкоторымъ довріемъ въ сеньору Фермину.
Приказчикъ былъ въ восторг, когда видлъ дтей своихъ играющихъ съ дтьми хозяина. Къ этимъ послднимъ иногда приооединялись и Луизито, сынъ умершаго брата донъ-Пабло, назначившій его опекуномъ надъ ребенкомъ и надъ оставленнымъ ему большимъ состояніемъ, и дочки маркиза де-Санъ-Діонисіо, дв бойкія и нехорошія двочки, которыя дрались съ мальчиками и ни въ чемъ не уступали имъ.
Иногда прізжалъ въ Марчамалу и самъ маркизъ де-Санъ-Діонисіо, который несмотря на свои пятьдесятъ лтъ переворачивалъ здсь все вверхъ дномъ. Благочестивая донна Эльвира гордилась знатностью происхожденія своего брата, но отнюсилась съ презрніемъ къ нему какъ къ человку за его неслыханные кутежи, которые пріобрли печальную извстностъ этому носителю имени одного изъ самыхъ древнихъ родовъ города Хереса. Онъ продалъ послдніе остатки своего громаднаго состоянія и повліялъ на сестру, чтобы она вышла замужъ за Дюпона, съ цлъю имть пріютъ, когда настанетъ часъ полнаго его разоренія. Жилъ онъ въ древнемъ замк, изъ котораго вся богатая меблировка и драгоцнные подарки разныхъ испанскихъ королей, пожалованные его предкамъ, исчезали мало-по-малу посл ночей, проведенныхъ имъ за игорнымъ столомъ, гд счастіе обернулось къ нему спиной.
Овдоввъ очень рано, маркизъ держалъ при себ двухъ своихъ дочерей, которыя съ дтства наглядлись вволю на всякаго рода кутежи, приводившіе въ негодованіе сеньору Дюпонъ и прославившіе ея брата въ разныхъ кругахъ въ Херес. Въ его дом дневали и ночевали цыгане и цыганки, тореадоры и всякая богема. Его играмъ, кутежамъ и всякимъ любовнымъ исторіямъ не было конца. Въ довершеніе всего онъ былъ еще и атлетъ, и лучшій назднивъ въ Херес, и остроумный шутникъ. Сеньоръ Ферминъ удивлялся негодованію, съ которымъ сестра маркиза относилась въ его кутежамъ и разнымъ выходкамъ. Такому прекрасному человку, какъ думалъ Ферминъ, не надо было бы и умирать. Однако онъ умеръ. Умеръ онъ, когда уже былъ окончательно разоренъ и когда его шуринъ Дюпонъ наотрзъ отказался снова ссудитъ его деньгами, а предложилъ перехать къ нему въ домъ и пользоваться широко его гостепріимствомъ во всемъ, что ему окажется нужнымъ, за исключеніемъ денегъ.
Дочери его, тогда уже почти взрослыя, обращали на себя вниманіе своей красотой и свободнымъ обращеніемъ съ мужчинами. По смерти отца он перешли жить къ благочестивой тетк своей, донн Эльвир. Присутствіе этихъ прелестныхъ чертенятъ вызало массу непріятныхъ домашнихъ сценъ, омрачившихъ послдніе годы жизни дона-Пабло Дюпона. Его жена не могла выносить безстыднаго поведенія сводхъ племянницъ. Он всполошили и разстроили спокойную жизнь въ дом, точно принесли съ собой какой-то привкусъ и отзвукъ распущенности маркиза. Благородная сеньора Эльвира съ негодованіемъ относилась ко всему тому, что нарушало торжественную стройностъ ея жизни и ея салона. Ей казалось, что даже и мужъ ея со своими привычками рабочаго, вовсе не подходитъ къ ней и къ ея обществу, и она чувствовала, что ее соединяетъ съ нимъ лишь только слабая связь какъ бы съ торговымъ компаньономъ. Всю свою любовь она сосредоточила на старшемъ сын, который, какъ она говорила, весь пошелъ въ родъ Санъ-Діонисіо, и ни капли не походилъ на Дюпоновъ.
