— Земля ваша, она принадлежитъ всмъ крестьянамъ. Человкъ рождается съ правомъ на воздухъ, которымъ онъ дышить, на солнце, которое его гретъ, и долженъ требовать, чтобы ему дана была земля, которая даетъ ему питаніе. He надо намъ милосердія, дайте намъ справедливость, одну лишь справедливость, дайте каждому то, что ему принадлежитъ!
Дв большія дворняжки, которыя сторожили ночью окружности башни въ Марчамало, и лежали свернувшись въ клубокъ, опирая на хвостъ свирпыя морды, подъ аркадами дома, гд были виноградныя давильни, перестали дремать.
Об он одновременно поднялись. Обнюхивая воздухъ, и покачиваясь съ нкоторой неувренностью, собаки зарычали, а затмъ, кинулись внизъ, по винограднику, съ такой стремительностью, что подъ ихъ лапами вырывалась земля.
Это были почти дикія животныя, съ глазами, искрящимися огнемъ, и челюстями, унизанными зубами, отъ которыхъ холодъ пробгалъ по тлу. Об собаки бросились на человка, который шелъ нагяувшясь между виноградными лозами, а не по прямому спуску, ведущему оть большой дороги къ башн.
Столкновеніе было ужасное, — человкъ пошатнулся, вырывал плащъ, въ который вцпилась одна изъ собакть. Но вдругъ животныя перестали рычатъ и бросаяъся кругомъ него, отыскивая мсто, гд имъ можно было бы вонзить зубы, а побжали рядомъ съ пшеходомъ, подпрыгивая, и съ радостнымъ храпніемъ стали лизать ему руки.
— Эхъ вы, варвары, — обратился къ нимъ тихимъ голосомъ Рафаэль, не переставая ихъ ласкать. — Этакіе вы дурни!.. Не узнали меня?
Собаки проводили его до маленькой площадки въ Марчамале и, снова свернувшись въ клубокъ подъ аркадами, вернулись къ своему чуткому сну, который прерывался при малйшемъ шорох.
Рафаэль остановился немного на площадк, чтобы оправиться отъ неожиданной встрчи. Онъ плотне закутался въ плащъ и спряталъ большой ножъ, вынутый имъ изъ бокового кармана для защиты отъ недоврчивыхъ животныхъ.
На синющемъ отъ звзднаго блеска пространств вырисовывались очертанія новаго Марчамало, построеннаго дономъ-Пабло.
Въ центр выдлялась башня господскаго дома. Ее было видно изъ Хереса, господствующей надъ холмами, покрытыми виноградными лозами, владя которыми Дюпоны являлись первыми помщиками во всей округ. Башня эта была претенціозной постройкой изъ краснаго кирпича, съ фундаментомъ и углами благо камня; острые зубцы верхней ея части были соединены желзными перилами, превращавшими въ обыкновенную террасу верхъ полуфеодальнаго зданія. По одну сторону этой башни выдлялось то, что считалось лучшимъ въ Марчамало, о чемъ донъ-Пабло заботился больше всего среди новыхъ своихъ построекъ — обширная часовня, украшенная колоннадой и мраморомъ, словно величественный храмъ. Съ другой стороны башни, одно изъ зданій стараго Марчамало почти неприкосновеннымъ осталось въ прежнемъ своемъ вид. Эта постройка, ннзкая, съ аркадами, вмщавшая въ себ комнату приказчика и обширную ночлежку для виноградарей, съ печкой, отъ дыма которой почернли стны, была лишь ндавно подкрплена незначительной поправкой.
Дюпонъ, который выписалъ артистовъ изъ Севильи для декорированія часовни и заказалъ въ Валенсіи образа, сверкавшіе золотомъ и красками, смутился, — видите ли, — передъ древностью зданія для виноградарей, не дерзнувъ прикоснугься къ нему. Оно отличалось такой стильностью, — попытка обновить этотъ пріютъ поденщиковъ равнялась бы преступленію. И приказчикъ продолжалъ жить въ своихъ полуразвалившихся комнатуркахъ, всю неприглядностъ которыхъ Марія де-ла-Лусъ старалась скрытъ, тщательно выбливая стны. А поденщики спали не раздваясь на цыновкахъ, которыя великодушіе дона-Пабло удляло имъ, въ то время какъ образа святыхъ утопали въ позолот и мрамор, причемъ цлыя недли никто ихъ не лицезрлъ, такъ какъ двери часовни раскрывались только, когда хозяинъ прізжалъ въ Марчамало.
Рафаэль долгое время смотрлъ на зданіе, опасаясь, чтобы его темная масса не освтилась лучомъ свта и не открылось бы окно, въ которое высунулъ бы свою голову приказчикъ, встревоженный стремительной бготней и топотомъ собакъ. Прошло нсколько мгновеній, но Марчамало оставалось погруженнымъ въ полнйшую тишину. Лишь съ полей окутанныхъ мракомъ поднимался сонливый рокотъ. На зимнемъ неб еще сильне мигали звзды, словно холодъ обострялъ ихъ блескъ.
Юноша повернулъ съ площади и обогнувъ уголъ стараго зданія, пошелъ по дорожк между домомъ и рядомъ густого кустарника. Вскор онъ остановился у ршетчатаго окна, а когда онъ слегка ударилъ суставами пальцевъ о дерево переплета, окно открылось и на темномъ фон комнаты выдлилась роскошная фигура Маріи де-ла-Лусъ.
— Какъ ты поздно, Рафае! — сказала она шепотомъ. — Который часъ?
Надсмотрщикъ взглянулъ на небо, читая въ звздахъ съ опытностью деревенскаго жителя.
— Должно быть теперь около двухъ съ половиною часовъ пополуночи.
— А лошадь? Гд ты ее оставилъ?
Рафаэль объяснилъ ей, кась онъ халъ. Лошадь оставлена имъ въ маленькомъ постояломъ дворик де-ла-Корнеха, въ двухъ шагахъ отсюда, на краю дороги. Отдыхъ былъ необходимъ для лошади, такъ какъ весь путъ сюда былъ сдланъ имъ галопомъ.
