Стало разсвтать. Рафаэль ясне видлъ теперь сквозь ршетку лицо своей невсты. Блдный свтъ зари придавалъ голубоватый оттнокъ ея смуглому лицу, отражаясь перламутровымъ отблескомъ на блкахъ ея глазъ и усиливая чернуіо тнь ея рсницъ. Co стороны Хереса небо озарилось потокомъ лиловаго свта, все больше расплывавшагося и поглощавшаго въ себ звзды. Изъ ночного тумана вырисовывался вдали городъ съ густолиственными деревьями парка, съ громадой блыхъ его домовъ и улицъ, въ которыхъ мигали послдніе газовые фонари, словно гаснущія звзды. Дулъ холодный утренній втерокъ: земля и растенія засверкали росой, соприкоснувшись со свтомъ. Махая крыльями, вспорхнула изъ кустарника птица, издавая пронзительный крикъ, испугавшій молодую двушку.
— Уходи, Рафаэль, — сказала она съ поспшностью страха, — уходи сейчасъ же. Разсвло и отецъ мой скоро встанеть. Къ тому же, не замедлять проснуться и виноградари. Что они скажутъ, если увидятъ насъ съ тобой въ такіе часы?
Но Рафаэль отказывался уходитъ. Такъ скоро! Посл ночи, проведенной столь сладостно!..
Двушку охватило нетерпніе. Зачмъ мучить ее, вдь они сегодня же увидятся снова. Пустъ онъ скорй идетъ на тотъ постоялый дворикъ и садится на лошадь, лишь только откроютъ двери дома.
— Я не уйду, не уйду, — говорилъ онъ умоляющимъ голосомъ и со страстью, сверкающей у него въ глазахъ. — Я не уйду… Но если ты хочешь, чтобы я ушелъ?…
Онъ еще больше прижался къ ршетк и робкимъ шепотомъ объявилъ, подъ какимъ условіемъ онъ готовъ уйти. Марія де-ла-Лусъ откинулась назадъ съ жестомъ протеста, точно испугавшись приближенія этихъ устъ, умолявшихъ изъ-за ршетки.
— Ты меня не любишь, — сказала она. — Если-бъ любилъ, не просилъ бы такихъ вещей.
И она прикрыла себ лицо руками, какъ бы собираясь заплакать.
Рафаэль просунулъ руку черезъ ршетку и нжно рознялъ перекрещенные пальцы, скрывавшіе отъ него глаза его возлюбленной.
— Вдь это же была лишь шутка, дитя мое. Прости меня грубіана! Лучше всего побей, дай мн пощечину, я ее вполн заслужилъ.
Марія де-ла-Лусъ, съ лицомъ, слегка раскраснвшимся отъ давленія ея рукъ, улыбалась, побжденная смиреніемъ своего возлюбленнаго, молившаго ее о прощеніи.
— Прощаю тебя, но сейчасъ же уходи! Воть увидишь, они придутъ сюда… Да, да, прощаю, прощаю тебя… Только не будь настойчивъ, уходи скорй.
— Но чтобы убдить меня въ томъ, что ты дйствительно простила меня, дай мн пощечину. Или ты мн ее дашь, или же я не уйду!
— Дать теб пощечину! Этакій ловкачъ, нечего сказать! Знаю я чего ты добиваешься, плутъ! Бери и уходи сейчасъ же.
Она, откинувшись назадъ тломъ, просунула ему черезъ ршетку свою полную, красивую руву, усянную граціозными ямочками. Рафаэль взялъ руку, восторженно лаская ее. Онъ цловалъ розовые ногти, съ наслажденіемъ бралъ въ ротъ кончики ея тонкихъ пальчиковъ, волнуя этимъ Марію де-ла-Лусъ за ршеткой до нервныхъ подергиваній.
— Оставь меня, злой человкъ! Я зікричу, разбойникъ.
И выдернувъ руку, она освободилась отъ его ласкъ, заставлявшихъ ее дрожать какимъ-то внутреннимъ щекотаньемъ; затмъ быстро захлопнула окно. Рафаэль еще долго стоялъ неподвижно и, наконецъ, удалился, когда пересталъ чувствовать на устахъ своихъ впечатлніе руки Маріи де-ла-Лусъ.
Прошло еще много времени, прежде чмъ обитатели Марчамало дали признаки жизни. Когда приказчикъ отворилъ дверь помщенія виноградныхъ давиленъ, дворовыя собаки, залаяли и запрыгали кругомъ него. Потомъ, мало-по-малу, съ выраженіемъ недовольства на лицахъ стали выходитъ на эспланаду виноградари, принужденные оставаться въ Марчамало для присутствовавія на готовящемся торжеств.
Небо было лазурное и на немъ не видно было самаго легкаго пятна облаковъ. На рубеж горизонта пурпуровая полоса возвщала о восход солнца.
— Дай намъ Богъ добрый день, кабальеросы, — сказалъ приказчикъ, обращаясь въ поденщикамъ.
Ho они длали отрицательные жеоты, или пожимали плечами, словно имъ безразлично будеть ли такая или иная погода, когда они не со своими семействами.
Рафаэль появился верхомъ, възжая галопомъ на холмъ виноградника, точно онъ халъ съ мызы.
— Ты встаешь ранехонько, парень, — сказалъ ему крестный насмшливо. — Видно, дла въ Марчамало лишають тебя сна.
Надсмотрщикъ, бродя вблизи дверей дома, не встртилъ однако Маріи де-ла-Лусъ.
Только позднимъ утромъ старикъ Ферминъ, наблюдавшій съ вершины холма за большой дорогой, увидлъ въ конц блой полосы, отдлявшей поляну отъ дороги, большое облако пыли, а среди него черныя пятна экипажей.
— Они дуть, парни! — крикнулъ онъ виноградарямъ. — Хозяинъ деть! Смотрите, встртьте его хорошенько, какъ приличествуетъ порядочнымъ людямъ.
И поденщики, слдуя указаніямъ приказчика, встали въ два ряда по обимъ сторонамъ дороги.
Обширный каретный сарай Дюпона опустлъ вслдствіе готовящагося празднества. Лошади и мулы, какъ и верховые кони милліонера, были выведены изъ большихъ конюшенъ, находивишхся позади его бодеги, и запряжены въ своей сверкающей сбру въ экипажи всхъ родовъ, которые Дюпонъ покупалъ въ Испаніи, или выписывалъ изъ Англіи, съ расточительностью богача, не имющаго возможности хвастнуть своимъ достаткомъ инымъ образомъ.
