— Я люблю тебя, и думаю, что любила тебя всегда, съ тхъ самыхъ поръ, какъ мы еще были дтьми и тебя за руку приводилъ въ Марчамало твой отецъ, такого маленькаго мальчугана, съ деревенскими твоими ухватками, заставлявшими смяться и барчуковъ, и насъ. Я люблю тебя, потому что ты одинокъ на свт, Рафаэ, и у тебя нтъ ни отца, ни родныхъ; потому что ты нуждаешься въ добромъ человк, который былъ бы всегда съ тобой и этимъ человкомъ буду я. И еще люблю тебя, потому что ты много страдалъ, зарабатывая себ насущный хлбъ, бдняжечка мой! и я тебя видла чуть что не мертвымъ въ ту ночъ и тогда же поняла; что ты властвуешь въ моемъ сердц. Притомъ ты заслуживаешь, чтобы я тебя любила за твою честность и доброту; за то, что проводя время среди женщинъ, головорзовъ и вчныхъ кутежей, подвергаясь опасности лишиться жизни съ каждымъ червонцемъ, который ты доставалъ, все же ты думалъ обо мн, и, чтобы рзбавить милую свою отъ огорченій, захотлъ быть бднымъ и трудящимся. И я вознагражу тебя за все, что ты длалъ тмъ, что буду любить тебя много, много, изо всхъ моихъ силъ. Я буду теб и матерью, и женой, и всмъ, чмъ мн надо быть, чтобы ты жилъ довольный и счастлявый.
— Оле! Продолжай говорить такія милыя рчи, поселянка моя, — сказалъ Рафаэль съ новымъ взрывомъ восторга.
— Я люблю тебя также, — продолжала Марія де-ла-Лусъ съ нкоторой серьезностью, — потому что я достойна тебя, и думаю, что я добра и, будучи твоей женой, не доставлю теб ни малйшаго огорченія. Ты меня еще не знаешь, Рафаэ. Еслибъ я когда-нибудь увидла, что могу причинить теб горе, что не стою такого человка какъ ты, я бы разсталась съ тобой и умерла бы съ горя безъ тебя. Но хотя бы ты стоялъ на колняхъ передо мной, я притворилась бы, что забыла свое чувство! Суди по этому люблю ли я тебя?
И говоря это, голосъ ея звучалъ такъ грустно, что Рафаэль долженъ былъ подбодритъ ее. Къ чему думать о такихъ вещахъ? Нтъ ничего на свт, что могло бы разлучить ихъ. Они знаютъ другъ друга и каждый изъ нихъ достоинъ другого. Быть можетъ, онъ, изъ-за своего прошлаго, не заслуживалъ бы ея любви, но она добра и сострадательна и даритъ ему царскую милость своего расположенія. Впереди у нихъ и жизнь и взаимная любовь.
И чтобы стряхнуть съ себя грусть, навянную ея словами, они перемнили тему разговора, обратившись къ торжеству, которое имло быть устроеннымъ дономъ-Пабло черезъ нсколько часовъ въ Марчамало.
Виноградари, всегда по вечерамъ въ субботу уходившіе въ Хересъ повидаться съ своими семьями, спали эту ночь здсь. Ихъ было боле трехсотъ человкъ: хозяинъ приказалъ имъ остаться, чтобы присутствовать на обдн и на процессіи. Съ дономъ-Пабло прідутъ вс его родственники, а также служащіе въ контор. И много народу изъ бодеги. Это большое торжество, на которомъ неоомннно будеть присутствовать и ея братъ. И она смялась, думая, какую физіономію сдлаетъ Ферминъ, и что онъ скажетъ посл празднества, когда онъ придетъ кь нимъ на виноградникъ и встртится здсь съ Сальватьеррой, который, время отъ времени, посщалъ съ нкоторыми предосторожностями своего стараго друга-приказчика.
Рафаэль заговорилъ тогда о Сальватьерр, о его неожиданномъ посщеніи мызы и удивительныхъ его нравахъ.
— Этотъ добрый сеньоръ превосходнйщій человкъ, но очень неудобный. Еще немного и онъ бы мн революціонизировалъ какъ есть всю людскую. Видите ли: это вотъ плохо, и то плохо, и бдные тоже иміотъ право жить и т. п. Несомннно, что на свт не все обстоитъ такъ, какъ бы слдовало, но самое необходимое въ мір — любить другъ друга и имть охоту трудиться. Когда мы съ тобой будемъ хозяйничатъ на мыз, всего имущества у насъ будетъ лишь три песеты въ день, хлбъ и еще кой-что. Должность надсмотрщика не очень-то прибыльная. А ты увидишь, какъ мы весело заживемъ, не! смотря на то, что сеньоръ Сальватьерра говоритъ въ своихъ проповдяхъ и зажигательныхъ рчахъ. Но только, чтобъ крестный не узналъ, какъ я говорю о его товарищ, потому что когда затрогиваютъ дона-Фернандо, хуже для него, чмъ, напримръ, еслибъ даже затронули тебя.
Рафаэль говорилъ о своемъ крестномъ одновременно и почтительно и со страхомъ. Старикъ зналъ о его ухаживаніи за его дочерью, но не говорилъ объ этомъ ни съ нимъ, ни съ Маріей де-ла-Лусъ. Молча допускалъ онъ ихъ любовь, увренный въ своей власти и въ томъ, что одно его слово можетъ уничтожить вс надежды влюбленныхъ. Рафаэль не смлъ просить руки Маріи де-ла-Лусъ у ея отца, а она, когда женихъ, набравшись храбрости, собирался поговорить съ крестнымъ, съ нкоторымъ испугомъ просила его не длать этого.
Они ничего не потеряютъ, отложивъ свадьбу, и родители ихъ тоже женихались долгое время. Молчаніе сеньора Фермина означало согласіе. И Рафаэль, скрываясь отъ крестнаго, чтобы ухаживать за его дочерью, терпливо ждалъ со дня на день, когда старикъ въ одинъ прекрасный день встанетъ передъ нимъ и скажетъ ему съ своей деревенской грубостъю: «Чего ты ждешь, чтобы забрать ее себ, дурень? Бери ее и да благо те будетъ».
