Самые юные изъ виноградарей смотрли съ презрніемъ на подаренную имъ свчу и прислоняя ее къ животу, двигали ею съ цинизмомъ, поворачивая ее вверхъ, къ холму.
— Вотъ теб!.. воть теб!..
Старики же разражались глухими угрозами:
— Чтобъ тебя кинжаломъ въ бокъ, ханжа-мучитель! хотъ бы тебя задушили, грабитель!..
И Дюпонъ, съ высоты охватывавшій взоромъ полнымъ слезъ свои владнія и сотни своихъ работниковъ, остановившихся на дорог, чтобы, какъ онъ думалъ еще разъ поклониться ему, длился впечатлніями со своими союзниками.
— Великій день, друзья мои! Трогательное зрлище! Міръ, дабы въ немъ все шло хорошо, долженъ быть организованъ сообразно со здравыми традиціями… Вотъ такъ, какъ его торговая фирма!..
Въ одну субботу вечеромъ Ферминъ Монтенегро, выходя изъ конторы, встртилъ дона-Фернандо Сальватьерру.
Маэстро направлялся за городъ для продолжительвюй прогулки. Большую часть дня онъ занимался переводами съ англійскаго языка, или же писалъ статьи для идейныхъ журналовъ — занятіе, приносившее ему необходимое для него питаніе хлбомъ и сыромъ и позволявшее ему, кром того, помогать еще и товарищу, въ домик котораго онъ жилъ, и другимъ товарищамъ не мене бднымъ, которые осаждали его, часто прося поддержки во имя солидарности.
Единственное его удовольствіе посл дневной работы была продолжительная прогулка, длившаяся въ теченіе нсколькихъ часовъ, до наступленія ночи, почти что цлое путешествіе, причемъ онъ неожиданно появлялся на мызахъ, отстоявшихъ отъ города на разстояніи многихъ миль.
Друзья избгали сопровождать въ его экскурсіяхъ этого неутшимаго ходока, который считалъ ходьбу наиболе дйствительнымъ изъ всхъ лкарствъ, и говорилъ о Кант, ставя въ примръ ежедневныя четырехчасовыя прогулки философа, благодаря которымъ онъ и достигъ глубокой старости.
Зная, что у Фермина нтъ неотложныхъ занятій, Сальватьерра пригласилъ его пройтись съ нимъ. Онъ шелъ по направленію въ равнинамъ Каулина. Дорога въ Марчамало нравилась ему больше и онъ былъ увренъ вътомъ, что старый товарищъ приказчикъ встртитъ его съ открытыми объятіями; но знал о чувствахъ, питаемыхъ къ нему Дюпономъ, онъ не желалъ быть причиной какихъ-либо непріятностей для своего друга.
— И ты также, юноша, — продолжалъ донъ-Фернандо, — подвергаешься опасности выслушать проповдь, если Дюпонъ узнаеть, что ты гулялъ со мной.
Ферминъ пожалъ плечами. Онъ привыкъ къ порывамъ гнва своего принципала и оченъ скоро посл того, какъ услышитъ его негодующую рчъ, забываетъ ее. Кром того, онъ уже давно не бесдовалъ съ дономъ-Фернандо и прогулка съ нимъ въ этотъ прекрасный весенній вечеръ доставитъ ему большое удовольствіе.
Выйдя изъ города и пройдя вдоль оградъ маленькихъ виноградниковъ съ ихъ дачками, окруженными деревьями, они увидли раскинувшуюся передъ ихъ глазами, словно зеленую степь, равнину Каулина. Нигд ни одного дерева, ни единаго зданія.
Равнина тянулась до самыхъ горъ, затушеванныхъ разстояніемъ и прикрывающихъ горизонтъ, тянулась пустынная, невоздланная, съ однообразной торжественостью запущенной земли. Почва заросла густой чащей вереска, а весна оттняла темную его зеленъ блыми и красными цвтами. Лопухъ и чертополохъ, дикія и антипатичныя растенія пустырей, громоздили по краямъ дороги колючія и задирчивыя свои произрастанія. Ихъ прямые и колеблющіеся стебли съ блыми помпонами и гроздьями замняли собой деревья въ этой плоской и монотонной безпредльности, не прерываемой ничмъ волнистымъ. Разбросанныя на далекихъ разстояніяхъ, едва выдлялисъ, словно черныя бородавки, хижины и сторожки пастуховъ, сдланныя изъ втокъ и столь низенькихъ, что они казались жилищами пресмыкающихся. Махая крыльями, уносились вяхири въ высь радостнаго вечерняго неба. Золотыми каймами окружались облака, отражавшія заходящее оолнце.
Нескончаемая проволока тянулась почти въ уровень земли отъ столба къ столбу, обозначая границы равншы, раздленной на громадныя доли. И въ этихъ отгороженныхъ пространствахъ, которыя нельзя было охватить взоромъ, двигались медленными шагами быки или же стояли неподвижно, умаленные разстояніемъ, точно упавшіе изъ игрушечнаго ящика. Бубенчики на шеяхъ животныхъ вливали трепетъ въ дальніе отзвуки вечерняго безмолвія, придавая меланхолическую нотку мертвому ландшафту.
— Посмотри, Ферминъ, — сказалъ иронически Сальватьерра, — вотъ она, веселая Андалузія… плодородная Андалузія!..
Сотни тысячъ людей, — жертвы поденщины, — подвергаются мукамъ голода, не имя земли для ея обработки, а вся земля въ окрестностяхъ цивилизованнаго города сберегается для животныхъ. И это не мирные быки, мясо которыхъ идетъ въ пищу человку; на этой равнин господствуютъ лютыя животныя, которымъ предстоитъ являться въ циркахъ и свирпость которыхъ собственники быковъ развиваютъ, стараясъ увеличить ее.
Въ безконечной равнин отлично бы помсталось цлыхъ четыре села и могли бы пропитываться сотни семействъ; но земля эта принадлежала быкамъ, лютостъ которыхъ поддерживалась человкомъ для забавы праздныхъ людей, придавая къ тому же еще своей промышленности патріотическій характеръ.
