Приказчикъ шелъ теперь вверхъ по холму, направляясь съ своими людьми къ эспланад. Виноградари построились здсь группами, вокругъ цистерны, надъ которой поднимался большой желзный обручъ, украшенный крестомъ. Когда священникъ прибылъ съ окружавшими его, Дюпонъ освободился отъ свчи, чтобы взятъ у поденщика, на обязанности котораго лежало смотрть за часовней, иссопъ и сосудъ со святой водой. Онъ будеть служить дьячкомъ своему ученому другу. Руки его дрожали отъ волненія когда онъ бралъ священные предметы.
Приказчикъ и многіе изъ виноградарей, догадываясь, что насталъ самый торжественный моментъ церемоніи, непомрно открывали глаза, надясь увидть что-нибудъ необычайное.
Между тмъ, священникъ перелистывалъ страницы своей княги, не встрчая молитвы, подходящей къ случаю. Требникъ былъ самый полный, а церковъ охватываетъ молитвой вс моменты жизни человка: имется молитва для родильницъ, для воды, свчей, новыхъ домовъ, для только что отстроенныхъ барокъ, для постели супруговъ, Для отправляющихся въ путешествіе, для хлба, яицъ и всякаго рода състныхъ припасовъ. Наконецъ, отецъ Урисабалъ нашелъ въ требник то, что искалъ: Benedictio super fruges et vineas.
И Дюпонъ чувствовалъ нкоторую гордость при мысли, что церковь снабжена латинской молитвой для виноградниковъ, какъ бы предвидя, что черезъ долгіе вка въ Херес окажется служитель Божій, великій винодлъ, которому понадобится эта молитва.
— Adjutorium nostrum in nomine Domine, — сказалъ священникъ, глядя во вс глаза на своего богача свщеносца, готовый тотчасъ подсказать ему требуемый отвтъ.
— Quifecit coelum et terram, — провозгласилъ не колеблясь Дюпонъ, вспомнивъ заботливо выученные имъ слова.
Еще на два молитвенные призыва священника он далъ, какъ слдовало, отвтъ и тогда іезуитъ принялся медленно читать Oremus, прося покровительства Божьяго для виноградниковъ и защиты для созрванія виноградныхъ гроздьевъ.
— Per Christum Dominem nostrum, — окончилъ молитву іезуитъ.
— Amen, — отвчалъ Дюпонъ съ взволнованнымъ лицомъ, длая усиліе, чтобы слезы не брызнули у него изъ глазъ.
Отецъ Урисабалъ взялъ иссопъ, омочилъ его въ святой вод и приподнялся, какъ бы для того, чтобы лучше доминировать надъ пространствомъ виноградника, которое онъ охватывадъ взгжядомъ съ эспланады.
— Asperges… — и бормоча сквозь зубы конецъ молитвеннаго обращенія, онъ окропилъ святой водой пространство, лежащее впереди него.
— Asperges… Asperges… — и онъ кропилъ направо и налво.
Затмъ, снявъ съ себя рясу и улыбаясь сеньорамъ съ удовлетвореннымъ чувствомъ того, что считаетъ свой трудъ удачно конченнымъ, онъ направился къ часовн, сопровождаемый дьячкомъ, который снова несъ иссопъ и чашу со святой водой.
— Кончилось? — флегматично спросилъ приказчика старикъ-виноградарь съ суровымъ лицомъ.
— Да, кончилось.
— Такъ что ничего больше не будетъ говорить отецъ священникъ?
— Думаю что ничего.
— Хорошо… И мы можемъ идти?
Сеньоръ Ферминъ, поговоривъ съ дономъ-Пабло, обернулся къ группе работниковъ, хлопая въ ладоши. Пусть себ улетаютъ! Торжество кончилось для нихъ. Они могутъ идти слушать другую обдню, видться со своими женами; но къ ночи пускай вс возвратятся на виноградникъ, чтобы пораньше утромъ приступить къ работ.
— Возьмите съ собой восковыя свчи, — добавилъ приказчикъ, — хозяинъ даритъ ихъ вамъ, чтобы ваши семьи сохраняли ихъ, какь воспоминаніе.
Работники стали дефилировать передъ Дюпономъ съ потушенными свчами въ рукахъ.
— Весьма благодарны, — говорили нкоторые изъ нихъ, поднося руку къ шляп.
И тонъ ихъ голоса былъ такой, что окружавшіе Дюпона не знали, не обидится ли онъ.
Однако донъ-Пабло все еще находился подъ вліяніемъ волнующихъ его впечатлній. Въ господскомъ дом началисъ приготовленія къ банкету, но онъ не будетъ въ состояніи сть. Какой великій день, друзья моя!.. Что за чудное зрлище! И глядя на сонмы работниковъ, двигавшихся по винограднику, онъ давалъ своему восторгу свободный выходъ.
Вотъ образчик того, чмъ должно было бы быть общество, — господа и слуги, богатые и бдные, соединенные вс въ Бог, любящіе другъ друга по-христіански, сохраняя каждый свое положеніе и ту часть благосостоянія, которымъ Господу было угодно одлить его.
Виноградари шли поспшно, нкоторые бжали, чтобы оказаться впереди товарищей и раньше другихъ прибыть въ городъ. Еще наканун вечеромъ ихъ семьи ждали ихъ въ Херес. Поденщики провели всю недлю, мечтая о суббот, о возвращеніи домой, чтобы почувствовать тепло семьи посл шести дней общей скученности.
Это было единственное утшеніе бдняковъ, печальный отдыхъ посл трудовой недли, а у нихъ украли ночь и утро. Имъ оставалось всего лишь нсколько часовъ: когда стемнетъ они должны вернуться въ Марчамало.
Выйдя изъ владній Дюпона и увидвъ себя на большой дорог, у людей развязался языкъ. Они остановились на минуту, чтобы устремитъ взглядъ на высоту холма, гд вырисовывалисъ фигуры дона-Пабло и служащихъ конторы, казавшихся теперь крохотными вслдствіе большаго разстоянія.
