Сеньоръ Ферминъ поспшно вышелъ изъ часовни и веллъ принести къ дверямъ соломенные тюки, привезенные наканун изъ Хереса и наполненные восковыми свчами. Приказчикъ принялся раздавать свчи виноградарямъ.
Подъ сверкающимъ блескомъ солнца засвтилось, точно красные и непрозрачные мазки кисти, — пламя восковыхъ свчей. Поденщики встали въ два ряда и, предводительствуемые сеньоромъ Ферминомъ, медленно двинулись впередъ, направляясь внизъ по винограднику.
Даиы, собравшіяся на площадк со всми своими служанками и Маріей де-ла-Лусъ, смотрли на процессію и медленное шествіе мужчинъ въ дв шеренги, съ опущенной внизъ головой и восковыми свчами въ рукахъ, нкоторые въ курткахъ изъ сраго сукна, другіе въ рубахахъ съ повязаннымъ кругомъ шеи краснымъ платкомъ, при чемъ вс несли свои шляпы прислоненныя къ груди.
Сеньоръ Ферминъ, шествуя во глав процессіи, дошелъ уже до спуска средняго холма, когда у входа въ часовню появилась наиболе интересная группа: отецъ Урисабалъ въ ряс, усянной красными и сверкающими золотомъ цвтами и рядомъ съ нимъ Дюпонъ, который держалъ въ рукахъ восковую свчу точно мечъ, и повелительно оглядывался во вс стороны, чтобы церемонія сошла хорошо и ее не омрачила бы ни малйшая оплошность.
Сзади него, врод почетной свиты, шли вс его родственники и служащіе въ контор, съ сокрушеніемъ на лицахъ. Луисъ былъ наиболе серьезенъ съ виду. Онъ смялся надъ всмъ, исключая лишь религіи, a эта церемонія волновала его своимъ необычайнымъ характеромъ. Луисъ былъ хорошимъ ученикомъ отцовъ-іезуитовъ — «натура у него была добрая», какъ говорилъ донъ-Пабло, когда ему сообщали о «шалостяхъ» его двоюроднаго брата.
Отецъ Урисабалъ открылъ книгу, которую несъ, прижимая ее къ груди: — католическій требникъ, и началъ читать молебствіе святымъ, «великую литанію», какъ ее называютъ церковники.
Дюпонъ приказалъ жестомъ всмъ окружавшимъ его точно повторять за нимъ его отвты священнику:
— Sancte Michael!..
— Ora pro nobis, — отозвался хозяинъ твердымъ голосомъ, взглянувъ на сопровождавшихъ его:
Они повторяли его слова и возгласъ «Ora pro nobis» разлился громкимъ ревомъ до первыхъ рядовъ процессіи, гд, казалось, голосъ сеньора Фермина покрывалъ вс остальные.
— Sancte Raphael!..
— Ora pro nobis!..
— Omnes Sancti Angeli et Archangeli!..
Теперъ, когда молитвенный призывъ относился уже не къ одному святому, а ко многимъ, Дюпонъ поднялъ голову и крикнулъ громче, чтобы вс слышали и не ошиблисъ въ отвт.
— Orate pro nobis.
Ho только близко окружавщіе дона-Пабло могли слдовать его указаніямъ. Остальная же часть процессі медленно двигалась впередъ и изъ ея рядовъ исходилъ ревъ, каждый разъ все боле нахалъный, съ шутливой звонкостью и ироническимъ дрожаніемъ голосовъ.
Посл нсколькихъ фразъ молебствія поденщики соскучившисъ церемоніей, съ опущенными внизъ свчами, отвчали автоматически, то подражая раскатамъ грома, то пронзительному визгу старухъ, что вынуждало многихъ изъ нихъ прикрывать себ ротъ шляпой.
— Sancte Iacobe!.. — плъ священникъ.
— Noooobis, — ревли виноградари съ насмшливыми интонаціями голоса, не теряя при этомъ серьезности своихъ загорвшихъ лицъ.
— Sancte Barnaba!..
— Obis, Jbis! — отвчали вдали поденщики.
Сеньоръ Ферминъ, тоже соскучившись церемоніей, притворился, что сердится.
— Слушайте, чтобъ у меня все было чинно! — говорилъ онъ, обращаясь къ самымъ нахальнымъ изъ поденщиковъ. — Неужели вы, каторжники, не видите, что хозяинъ пойметъ насмшки ваши надъ нимъ?
Но хозяинъ не отдавалъ себ отчета ни въ чемъ, ослпленный волненіемъ. Видъ двухъ шеренгъ людей, идущихъ между виноградными лозами, и спокойное пніе священника, растрогали ему душу. Пламя восковыхъ свчей дрожало безъ красокъ и свта, точно блуждающіе огоньки застаигнутые въ ночномъ ихъ путешествіи разсвтомъ. Ряса іезуита сверкала подъ лучами солнца, точно чешуя громаднаго наскомаго, благо съ золотомъ. Священная церемонія до того волновала Дюпона, что вызвала слезы на его глазахъ.
— Чудесно! не правда ли, — сказалъ онъ въ одинъ изъ промежутковъ литаніи, не видя кто его окружаетъ и роняя наугадъ слова своего восторга.
— Дивно! — поспшилъ вставить слово свое начальникъ конторы.
— Великолпно, первый сортъ, — добавилъ Луисъ. — Точно въ театр…
Несмотря на волненіе, Дюпонъ не забывалъ с-воевременно даватъ отвты на молитвенный призывъ и заботиться о священник. Онъ бралъ его подъ руку, чтобы провести по неровностямъ почвы; старался не давать его ряс зацпляться за длинные стебли лозъ, стлавшихся по земл на краяхъ дороги.
— Ab ira, et odio, et omni mala voluntatel… — плъ священникъ.
Нужно было измнитъ отвтъ и Дюпонъ со всей своей свитой провозгласилъ:
— Libera nos, Domine.
Между тмъ, остальная часть процессіи продолжала съ ироническимъ упорствомъ твердить свое Ога pro nobis.
— A, spiritu fornicationis! — сказалъ отецъ Урисабала.
— Libera nos, Domine, — отвтили съ сокрушеніемъ сердца Дюпонъ и вс слышавшіе эту мольбу къ Всевышнему, между тмъ какъ полъ процессіи издали ревла:
— Nooobis… obis.
