— Два безумца соединились, — продолжалъ Ферминъ. — Когда-нибудь, посл одного изъ своихъ кутежей, они поссорятмя; и прольется кровь; но пока оба считаютъ себя счастливыми и парадирують своимъ счастьемъ съ изумительной наглостъю. Я думаю, что боле всего ихъ забавляетъ негодованіе дона-Пабло и его семьи.
Монтенегро разсказалъ послднія приключенія этихъ влюбленныхъ, встревожившихъ городъ. Хересъ казался имъ слишкомъ тснымъ для ихъ счастья, и они отправлялись на мызы и въ ближайшія отъ города мстечки, добираясь до Кадикса, со всей свитой пвцовъ и головорзовъ, всегда сопровождавшихъ Луиса Дюпона. За нсколько дней передъ тмъ они отпраздновали въ Санлукар де-Баррамеда шумный пиръ, въ конц котораго Маркезита и ея любовникъ, напоивъ папскаго камерарія, окарнали ему всю голову ножницами. Сеньоры въ Сіrculo Caballisto весело хохотали, комментируя подвиги этой парочки. У донъ-Луиса нтъ соперника въ кутежахъ! И что за удалая женщина Маркезита!..
И двое любовниковъ, проводившіе время въ безпрерывномъ пьянств, которое, едва оно улетучивалось, возобновлялось снова, точно они боялись потерять иллюзію увидавъ другъ друга безъ обманнаго веселія вина, устрмлялисъ съ мста на мсто, какъ ураганъ скандала, среди рукоплесканій молодежи и негодованія семей.
Сальватьерра слушалъ своего ученика съ ироническими жестами. Луисъ Дюпонъ интересовалъ его. Это былъ яркій экземпляръ праздной молодежи, владтелей всей страны.
He успли еще Сальватьерра и Ферминъ дойти до первыхъ домовъ Хереса, какъ экипажъ Дюпона, мчавшійся съ головокружительной быстротой несшихся безумнымъ бгомъ лошадей, уже очутился въ Матансуэл.
Дворовыя собаки неистово залаяли, услыхавъ все боле приближавшійся лошадиный топотъ, сопровождаемый криками, бренчаніемъ гитары и протяжнымъ, заунывнымъ пніемъ.
— Къ намъ детъ хозяинъ, — сказалъ Сарандилья. — Это не можеть бытъ никто, кром него.
И позвавъ надсмотрщика, они оба вышли къ воротамъ, чтобы при свт луны увидть въздъ шумнаго экипажа.
Однимъ прыжкомъ соскочила съ козелъ граціозная Маркезита, и понемногу была выгружена изъ экипажа и вся свита Луиса. Сеньорито передалъ вожжи Сарандиль, предварительно снабдивъ его разными указаніями, какъ лучше присмотрть за лошадьми.
Рафаэль выступилъ впередъ, снявъ шляпу.
— Это ты, милый человкъ? — сказала Маркезита очень развязно. — Ты съ каждымъ днемъ хорошешь… He имй я желанія не доставлять непріятности Маріи де-ла-Лусъ… мы съ тобой въ одинъ прекрасный день провели бы вотъ этого…
Но этотъ, или иными словаий, Луисъ, смялся надъ безстыдствомъ своей двоюродной сестры, и ни мало не оскорбился молчаливымъ сравненіемъ, которое, повидимому, длали глаза Лолы, окинувъ взглядомъ его изношенное тло веселаго жуира и крпкое сложеніе надзирателя на мыз.
Сеньорито сталъ длать смотръ своей свит. Никто не потерялся по дорог, вс оказались на лицо: Моньотьесо, — извстная пвица и ея сестра, ихъ сеньоръ отецъ, ветеранъ классическихъ танцевъ, подъ каблуками котораго гремли половицы всхъ кафешантановъ Испаніи, трое протеже Луиса, серьезные, съ сдвинутыми бровями, упирающіеся въ бокъ рукой, опустивъ глаза, словно они не смли взглянуть другъ на друга чтобы не вселить страха другъ въ друга; и въ заключеніе полнолицый человкъ съ густой бородой и бакенбардами, державшій подъ мышкой гитару.
— Вотъ взгляни, — сказалъ сеньорито своему надсмотрщику, указывая на гитариста. — Это сеньоръ Пакорро, или иначе «Орелъ», первый музыкантъ въ мір и мой другъ.
А такъ какъ надсмотрщикъ остался стоять, удивленно разсматривая это необычайное существо, имя котораго онъ никогда не слышалъ, музыкантъ церемонно поклонился ему, какъ свтскій франть, хорошо знакомый съ общепринятыми формулами.
— Цлую вашу руку…
И не добавивъ боле ни слова, онъ вошелъ въ домъ вслдъ за остальными прізжими, предводительствуемыми Маркезитой.
Жена Сарандильи и Рафаэль съ помощью прізжихъ привели въ порядокъ комнаты хозяевъ. Два чадящіе кинкета освтили большую залу съ выбленными стнами, украшенными нсколькими хромолитографіями святыхъ. Гости Луиса, лниво согнувъ спины, вытащили изъ корзинъ и ящиковъ привезенные въ экипаж състане припасы.
Столъ покрылся бутылками, наполненными прозрачной влагой, одн коричневаго, другія золотистаго цвта. Жена Сарандильи направилась въ кухню, сопровождаемая всми пріхавшими женщинами, въ то время какъ сеньорито разспрашивалъ надсмотрщика относительно поденщиковъ.
Пока никого изъ нихъ не было на мыз. Въ виду того, что день былъ субботній, полевые работники ушли домой въ горы. Оставались лишь только цыгане и толпа двушекъ, пришедшихъ полоть, довренныя надзору ихъ manijeros[7].
