-- Не знаю, сударыня, глупо ли оно, или нѣтъ, только оно вполнѣ естественно. Если бы за мною два молодчика волочились въ одно и тоже время, то меня нисколько не удивляло бы, что они другъ другу головы наровятъ размозжить. Иныя дѣвушки еще нарочно для потѣхи натравливаютъ своихъ обожателей другъ противъ друга. Ну, на мой вкусъ, и одного обожателя за разъ довольно.
-- Ты еще очень молода, Жанета!
-- Такъ-то оно такъ, сударыня; по что-жъ изъ этого? Даромъ, что я на видъ такая молоденькая, а не потаюсь: бывали и у меня обожатели.
-- Неужто ты воображаешь, что я хочу окружить себя обожателями, какъ ты ихъ называешь?
-- Этого я, сударыня, не знаю; можетъ быть, вы этого и не хотите, да тѣмъ не менѣе они около васъ увиваются. Я того только и жду, что, не доѣхавъ до Ойлимида, они всадятъ другъ другу по пулѣ въ лобъ. Развѣ-развѣ за пуншемъ поуспокоятся; а то дѣло плохо.-- И сказавъ это, Жанета тихонько опустилась на стулъ.
-- Ахъ ты, глупенькая! Да они сегодня вовсе и не вернутся вмѣстѣ въ Ойлимидъ. Развѣ ты не замѣтила, что капитанъ Бельфильдъ ушелъ отъ меня раньше мистера Чизсасакера?
-- Какже, сударыня, замѣтила, только я поняла это такъ, что онъ, можетъ, отправился за пистолетами.
-- Не безпокойся, Жанета, драться они не будутъ:-- дуэли теперь вышли изъ моды у джентльменовъ.
-- Неужто, сударыня? Ну, въ такомъ случаѣ, конечно, дамамъ теперь повольготнѣе. Можетъ статься, со временемъ, и нашъ братъ перейметъ эту моду. Дай-то Богъ! мнѣ оно будетъ на руку, потому что человѣкъ я миролюбивый и терпѣть не могу смотрѣть, какъ это мужчины грызется промежъ себя.-- Такъ вы говорите, сударыня, что мистеръ Чизсакеръ и капитанъ Бельфильдъ не подерутся другъ съ другомъ?
-- Да нѣтъ же, глупенькая, выкинь ты эту мысль изъ головѣ.
-- Такъ вотъ какъ! А я было только того и ждала, что эту исторію напечатаютъ во всѣхъ газетахъ и, чего добраго, одинъ изъ нихъ лишится жизни, только не знала, кому-то изъ нихъ лучше быть убитымъ? Я ужъ такъ про себя порѣшила, что капитанъ Бельфильдъ ни за что не получитъ смертельной раны, окромя развѣ сердечной раны; ну; это, сударыня, сами знаете, совсѣмъ другое дѣло.
-- Но, скажи на милость, Жанета, съ какой стати имъ ссориться? Вѣдь глупѣе этого ничего выдумать нельзя.
-- Такъ, сударыня, глупо ли оно, умно ли, я не знаю; только не ссориться имъ никакъ нельзя. Есть, конечно, такія вещи, которыя можно подѣлить поровну; ну, а этого добра не подѣлишь.
-- Какого такого добра, Жанета?
-- Да вашу милость, сударыня,
-- Меня удивляетъ, Жанета, какъ ты можешь говорить такія вещи; какъ-будто я, въ моемъ положеніи, хоть однимъ словомъ дала кому нибудь изъ нихъ право надѣяться? Сама ты знаешь, что это неправда, и грѣшно тебѣ говорить такія вещи.-- И мистрисъ Гринау привела въ дѣйствіе носовой платокъ. Жанета, въ знакъ раскаянья, тоже сочла нужнымъ поднести фартухъ къ глазамъ.
-- Что и говорить, сударыня, вы все время держали себя примѣрнымъ образомъ, и ужъ подлинно можно сказать, чтобы мученица были.
-- Это правда, Жанета.
-- И не ваша вина, что джентльменамъ дурь взбрела въ голову....
-- Но мнѣ прискорбно знать, что они поссорились. Сама ты знаешь, какіе они были друзья закадычные: просто, можно сказать, души другъ въ другѣ не чаяли.
-- А вотъ, когда отъ васъ выйдетъ рѣшеніе либо тому, либо другому, тогда все опять пойдетъ на ладъ.-- Тутъ произошла небольшая пауза.-- Мнѣ такъ думается, сударыня, что мистеру Чизсакеру вашимъ мужемъ не бывать. Оно, конечно, денегъ у него и куры не клюютъ...
-- Что мнѣ въ его деньгахъ, Жанета? Я всегда буду относиться къ мистеру Чизсакеру, какъ къ доброму другу, который не оставилъ меня въ пору тяжелаго испытанія; но болѣе, чѣмъ другомъ, онъ для меня никогда не будетъ.
-- Такъ, стало быть, вы предпочтете капитана, сударыня? Мнѣ и самой всегда казалось, что ужъ коли выбирать, такъ выбирать капитана. Онъ, супротивъ мистера Чизсакера куда изъ себя авантажнѣе будетъ.
-- Да мнѣ-то оно, душа моя, все равно, что пятый и десятый,
-- Ну, а что бѣденъ, онъ, такъ и то сказать, что проку въ излишнемъ богатствѣ? Была бы только съ его стороны любовь, а денегъ у васъ, и своихъ довольно.
-- Говорятъ тебѣ, что онъ мнѣ все равно, что пятый и десятый,-- повторила мистрисъ Гринау.
-- А будто оно и всегда такъ будетъ? отважилась Жанета уже на прямой вопросъ.
-- Однако, на что-жъ это похоже? Съ которыхъ это поръ служанки стали себѣ позволять допрашивать свою госпожу, разсѣвшись на стулѣ?-- Ступай спать, слышишь ли? Скоро десять часовъ.
-- Что же я такого дурного сказала, сударыня? спросила Жанета, вставая со стула.
-- Сама я виновата, что избаловала тебя, продолжала мистрисъ Гринау.-- Извольте идти внизъ и ложиться спать. На будущей недѣлѣ мы уѣзжаемъ отсюда и надо будетъ передъ укладкой пересмотрѣть весь мой гардеробъ.
