Опомнившийся Корэр с любопытством следил за действиями мага, явно имевшего не малый опыт в ле́карстве. У арии ещё оставалась надежда разобрать, как его нежданный благодетель представится силам миров, ведь не называть имени просто не возможно — оно идентификатор по которому происходит определение степени связи мага с энергией его окружающей. Но вот только заклинания неизвестный и вовсе не произносил, сократи в их всего до нескольких звуков. Неужели сумел вписать заклинание в плоть самого бытия? А зачем? Так ломать голову можно было бы, если бы морока с вплетением заклинания в ткань реальности была бы менее трудозатратной, чем постоянное полное его проговаривание. Ну, или если заклинание предназначалось для кого-то другого… Чтобы упростить использование для мага, не способного прибегнуть к необходимым силам. Как это когда-то сделал Экор с Ядовитым пламенем, пожирающим почти всё, что угодно, но очень сложным в контроле.
Но ведь в каком-то простеньком заклинании вроде этого нет ничего невыполнимого даже для кого-то совсем не опытного, ведь судя по эффект у, алгоритм был совсем топорным. Значит причина в необходимости использовать часто и быстро? Какие-то уж слишком альтруистические намерения вырисовывались…
Нет, всё-таки не брат это был. Пусть они с отцом и были чуть ли ни единственными способными вписать заклинание в ткань бытия. Ни разу Корэр не видел, чтобы тот хоть кого-то лечил столь кропотливо, стараясь не оставить и шрамов. Экор бы никогда в жизни не стал бы вывязывать крючочком, сделанным из тонкой иглы, с загнутым кончиком, заплатки из энергетических нитей, на те места, где от кожи не осталось почти ничего. Да и вообще, одноглазый бы вряд ли стал бы кого-то лечить. Как-то раз Корэр стал свидетелем того, как брат спрашивал верхний слой кожи на ободранных коленках Ар, там нити кожного покрова, формируясь из энергии миров, словно бы сами ложились на предназначенные им места, немного идя волной и топорщась, так что оставались бугристые шрамы.
Помнится, Роктвик что-то говорил про то, что его сестрица изобрела новый способ исцеления, не оставлявший от ран и следа спустя довольно небольшой промежуток времени. А не Ар ли был этот его спаситель? Вряд ли, уж слишком иное впечатление. Ар ведь любопытная безбашенная девчонка, что такого должно было с ней произойти, чтобы его младшая сестрёнка превратилась в древнюю, уставшую от всего происходящего сущность. Как у неё мог появиться этот взгляд, так похожий на тот, которым смотрел на мир Экор, вернувшийся из миров мёртвых.
А что если незнакомец был Ра? Он же не знает, что стало с отцом, тот просто исчез. Вряд ли даже кто-то вроде его гениального братца смог бы так просто прикончить того, кто творил миры. А уж Ра мог бы использовать любую методику, ведь ему известно всё, существующее в мирах живых и мёртвых. Больше же под сочетание параметров: не должен находиться среди живых, может исцелить и будет возиться с никчемным ним, никто не подходил. Да и таинственный «Покровитель» явно дал понять, что они были знакомы.
Странник продемонстрировал Корэру его ладонь. Раны не выгладили как полностью исцелённые, но и от того кровавого месева ничего не осталось. Обрывки кожи были плотно зафиксированы на каркасе, в тех же местах, где она оторвалась, заменой стала сеточка тончайших голубоватых нитей, сквозь которую отчётливо проглядывался каркас, но при этом она не давала краям ран топорщиться, плотно прилегая к плоти под ней. Протянув Корэру уже приготовившуюся тушку пустынной твари, Странник пояснил:
— Ну не думал же ты, что я стану тебя полностью восстанавливать. Я не бессмертный, чтобы тратить время на то, с чем тело и так хорошо справится. Моё дело просто направить, показать пути восстановления тканей и побудить их к самовосстановлению, — он тут же впился зубами в поджаренное, покрытое хрустящей корочкой, сочное белое мясо, словно нарочно продемонстрировав Корэру острые зубы, больше походившие на звериные клыки.
Сделав вид, что ничего не заметил, ария тоже принялся за трапезу, с удивлением осознавая, что после того супа, ставшего его первой в жизни нормальной едой, эта несчастная ящерица стала самым вкусным блюдом в его жизни. Он окончательно решил не пытаться разгадать, кем же всё-таки был незнакомец, приняв волю Судьбы. Теперь он просто наслаждался теми благами, что принесла ему эта встреча.
Странник же, обглодав тонкие спицы каркаса пустынной твари, поднявшись на ноги, склонился над зажмурившимся от удовольствия Корэром, потребовав:
— Снимай рубаху, посмотрю хоть, что там упырица натворила.
Эти слова заставили Корэра замереть, опасливо косясь на незнакомца.
— Что ты как дитя малое? Я из видящих.
Неохотно Корэр, забинтовав подлеченную руку, принялся стягивать кафтан и слои рубах под ним, морщась от каждого прикосновения чего бы то ни было к недолеченной ладони.
Странник, оглядев раны, на месте расползшейся по торсу гнили, заинтересованно хмыкнул:
