Старпом просящим голосом предложил мне: «Володя, ради бога, возьми его на свою вахту матросом. Ты последняя инстанция. У тебя нервы крепкие. Может быть ты сможешь с ним что-нибудь сделать. В противном случае придётся выбросить его за борт. Другого выхода нет. Всё равно его боцман убьёт».
Мой матрос Иван Романович, услышав от мужественного старпома этот плач Ярославны, вмешался в разговор: «Николаич, попробуй. Жалко ведь боцмана! Пусть он с тобой вахты постоит, ты выдержишь. А я пойду поработаю для разнообразия в боцманской команде, отдохну от ночных вахт».
«Ладно, – говорю старпому, – давай попробуем. Но если я ему рожу набью – я не виноват». Толик Трымбач прочувственно потряс мою руку: «Вот спасибо. Ты всех выручил. Не забуду!».
На следующий день мы бункеровали военную плавбазу. Я пошел на корабль оформлять грузовые документы, а Гураму дал инструкцию: «Стой на крыле мостика и следи за сигналами с плавбазы. Как только оттуда крикнут, чтобы остановить погрузку, включай на палубу трансляцию и подай команду донкерману Уткину: говорит мостик, стоп перекачку топлива на плавбазу!».
В каюте старшего механика на плавбазе оформляю документы и вдруг слышу через открытый иллюминатор как по громкой связи раздаётся команда Гурама с сильным грузинским акцентом: «На па-лу-бе… Ут-т-т-ка-а-а! Стоп дизэ-э-лка-а-база! Мо-у-стык». Матросы боцманской команды на палубе грохнули от смеха.
Как-то на ходовой вахте Гурам зашёл в штурманскую рубку, долго смотрел, как я прокладываю пеленги на карте и и ставлю точку положения судна. Потом спрашивает: «Я вот всё думаю, как параллели всё время пересекаются с меридианами? Как это?». Мне даже не стало смешно. Говорю ему: «Ты, Гурам, не думай об этом. Тебе не надо».
Один раз пришёл Гурам на вахту с брошюрой в руке. Сборник рацпредложений по Новороссийскому морскому пароходству. Бестолковая, никому не нужная книжонка. Я всё-таки поинтересовался, зачем он взял эту макулатуру в судовой библиотеке. И услышал глубокомысленный ответ: «Я после вахты спать ложусь. Книгу эту беру и чита-а-ю – чита-а-ю… В голове у меня эти мысли начинают крутиться- крутиться… и я за-сы-па-а-ю…».
По работе ему ничего нельзя было поручать. Всё сделает наоборот, а потом скажет, что плохо понимает по-русски.
Так промучался я с Гурамом несколько дней. Потом решил посоветоваться с товарищами по несчастью. Были у нас на судне два хороших парня: один – грузин, электромеханик Лева Бараташвили. Второй – русский, но окончил Батумскую мореходку, женат на грузинке и, между прочим, отлично знает грузинский язык и историю Грузии.
Взял я у артельщика две бутылки вина, пригласил этих ребят к себе в каюту на совещание и спросил у них совета, как можно наладить работу с грузином.
Грузинские хлопцы призадумались, взгрустнули вроде даже. Поначалу им эта задача показалась неразрешимой. Но, выпив по бутылке вина, они воспряли и уверенно заявили мне, что выход только один – мне нужно быстро и тайно выучить грузинский язык! Тогда Гурам проникнется ко мне и хилять от работы не сможет.
Я засомневался. Такого ещё не было в истории мореплавания: чтобы заставить матроса работать, помощник капитана должен выучить чуждый ему грузинский язык! Не проще ли, действительно, выбросить Гурама за борт? Да я и букв грузинских не знаю.
Юра Ткаченко успокоил меня: «Володя, это пустяк! Тебе алфавит не нужно знать. Мы напишем тебе основные фразы русскими буквами и одновременно наговорим тебе всё это на твой портативный магнитофон. Начнём, например, с такой фразы: шэн ра, русули эна арици, чатлахо!? Что означает: ты что, по русски не понимаешь, скотина!? В общем, всё необходимое для общения с Гурамом ты через две недели будешь знать. И Гураму жизнь сохраним, и в какой-то степени расширим твои знания иностранных языков».
Я понял, что ребята правы. Другого выхода я тоже не видел.
Мы вскоре зашли в Гибралтар, где я купил большую общую тетрадь в черно-желто-зелёную полоску. Расчертил страницы пополам. На левой стороне написал выражения, необходимые, по моему мнению, в общении с Гурамом. Правую колонку заполнял Юра Ткаченко на грузинском русскими буквами и он же диктовал все это с выражением на чистом грузинском языке в мой японский магнитофон. При этом иногда не мог закончить фразу и начинал смеяться, как ребёнок. Потом брал себя в руки и повторял уже серьёзным голосом.
В четыре утра, сменившись с вахты, я ложился отдыхать с тетрадкой и магнитофоном. С полчаса вникал в это кавказское наречие и так засыпал. Надо сказать, что этот метод изучения языка очень эффективен.
Через несколько недель произошёл случай, который в корне изменил жизнь Гурама на нашем судне.
Мы, стоя на якоре, бункеровали какой-то корабль. По мере выдачи груза на корабль, один из бортовых танков пустел и появлялся крен на противоположный борт. Нужно было выровнять крен, перепустив самотеком груз из одного танка в другой.
