«О, это очень серьезно!» – достают из стола толстый Уголовный Кодекс этой утлой банановой республики и начинают листать страницы и суммировать тюремные сроки: проникновение в частное владение – 3 года, кража имущества – 5 лет, сопротивление властям – 5 лет. Еще что-то хотели мне зачитать, но я их остановил и говорю: «Знаете что, вы мне его отдайте, я его сам накажу! Так вам будет легче».
Негры-офицеры выпучили в ужасе глаза: нет, это никак не возможно! Очень серьезные преступления против Гвинейской республики! Похоже, здесь за пучок бананов могут голову отрубить. Я понимающе покивал головой и на полном серьёзе предложил: «Ну, если отдать его мне никак не возможно, то продайте мне его».
Это предложение неожиданно нашло отклик в сердцах стражей порядка. Они заинтересованно переглянулись, немного посоветовались на местном диалекте и спросили, а сколько долларов-денег я дам им за своего матроса?
Долларов у меня не было. Я им так и сказал, что денег я не дам, но можно поменять его на что-нибудь из судового снабжения. Полицейские быстро сообразили и потребовали за Гурама сто кусков хозяйственного мыла. Для стирки.
Я не ожидал, что грузины так дорого стоят в Африке. К тому же, сто кусков по 400 грамм – это сорок килограммов! Я не донесу, да ещё по такой жаре.
«Нет, – говорю, – столько он просто не стоит. Лучше я его вам оставлю».
Начали жестко торговаться. Через пять минут сошлись в цене – 32 куска хозяйственного мыла. И ни куском больше! Ударили по рукам и я пошел на пароход.
На судне нашел боцмана Никоныча и попросил его аккуратно завернуть 32 куска мыла в плотную бумагу и покрепче перевязать каболкой (куском веревки). Никоныч, конечно, очень удивился, зачем мне столько мыла. Но я сказал, что надо для дела, потом, может быть, расскажу. Боцман привык верить мне, поэтому молча выдал упакованный выкуп.
В полицейском участке негры тщательно пересчитали куски, убедились, что обмана нет. И велели рядовому полицейскому привести арестованного.
Мы с офицерами сидели и мирно беседовали на общие темы, когда привели скованного наручниками Гурама. Я сделал вид, что не заметил его появления, и продолжал толковать с полицейскими.
Гурам, увидев меня, начал кричать возмущенно: «Николаевич! Эти сволочи меня арестовали!…». Я его остановил: «А, это ты, Гурам? Помолчи! Тут тебе не Союз. Это там вы ходите как петухи, грудь вперёд. А здесь тебя съедят за милую душу и фамилии твоей грузинской не спросят. Привыкай вести себя скромнее в рабстве. Я вон за твою свободу половину запасов хозяйственного мыла у боцмана забрал». Гурам замолчал.
Негры дружески попрощались со мной. Гурам первым ринулся на выход. Я остановил его окриком: «Ты куда? А наручники снять? Хочешь, чтобы тебе еще кражу наручников пришили?». Негры со смехом сняли наручники с Гурама, и мы пошли на судно.
Я шел впереди, Гурам, что-то бормоча на своем языке, плелся за мной. Потом замолчал, что-то обдумывал. Вдруг забежал вперед, уперся руками мне в грудь и умоляющим голосом произнес: «Николаевич! Я тебя прошу, только ребятам не рассказывай! Засмеют!».
Тут до меня дошло, что я единственный в мире человек, который узнал настоящую цену грузина. Даже расхохотался от восторга. Но Гураму я легкомысленно пообещал, что буду молчать.
Должен признаться, что сдержать своё обещание у меня не хватило сил. Однажды во время небольшого застолья я не выдержал и рассказал Юре Ткаченко и Лёве Бараташвили, как я выкупил из рабства Гурама. Те тоже дали мне слово никому не рассказывать и тоже не смогли удержаться – разболтали негодяи. Да и как тут сдержаться и не поделиться с товарищами! К счастью, это было уже перед самым приходом в Севастополь. Так что Гурам недолго мучился.
*****
У нашего нового четвёртого помощника Володи Бутакова случился день рождения – 30 лет. А у него был на пароходе душевный друг, четвертый механик Гриша Адмаев. Гриша был из поволжских татар, очень хороший, порядочный человек и верный друг.
Втайне ото всех Гриша ко дню рождения изготовил для своего друга подарок – большой охотничий нож невиданной красоты. Наборная разноцветная ручка, сталь какая-то особенная, которую Гриша лично подвергал закалке в судовом отопительном котле.
А подарок такой он сделал не случайно. Володя жил в предгорьях Кавказа в небольшом городке Хадыженске и увлекался в отпуске охотой.
Друзья организовали небольшой банкет в каюте 4-го помощника на двух человек и, выпив бутылку сухого вина, позвонили мне на мостик и попросили зайти после вахты. В 16.00 сменяюсь с вахты (я был вторым помощником), прихожу в каюту Бутакова и тут только узнаю, что у Вовы день рождения. Вот черт, а я без подарка, неудобно.
Налили по стакану сухого вина. Володя с гордостью показывает мне подарочный нож. Гриша сияет от радости и тоже гордится, что своими руками сделал для друга такую игрушку.
Выпили по стакану вина. Я попросил разрешения подержать драгоценный нож в руках. Мне великодушно разрешили. Хоть сам без подарка пришел, так полюбуюсь на чужой.
