В кают-компанию она заходила всегда с таким видом, будто все командиры обязаны были домогаться её, а она, принцесса, только что сошла на несколько минут с трона, чтобы по быстрому раскидать тарелки по столу и поставить кастрюли с флотским борщом.
Сначала командиры пытались с ней разговаривать приветливо и даже шутить, как с обычной буфетчицей. В ответ слышалось злобное кошачье шипение и презрительные междометия.
Потом мы решили просто её не замечать. От этого стало еще хуже.
Дошло до открытого мятежа: на завтрак у нас по расписанию была яичница. Надя в буфетной собственноручно колола ножом яйца, жарила их с отвращением и по мере готовности швыряла тарелки с яичницей перед офицерами на стол.
Старший механик, добрейший наш одессит Миша-Яша, не выдержал и на свою беду заговорил с Надей: «Надя, ты что, опять на подсолнечном масле мне яйца поджарила? Я же просил тебя. У меня же изжога будет!» – «Мало ли что вы все просите! Всем так жарю!».
Миша-Яша с силой бросил вилку об стол, опрокинул стул и выбежал из кают-компании. Это понятно: шестьдесят один год моряку, большую часть жизни провел в море, нервы уже не те, и привык общаться только с простыми устройствами: с моряками и дизелем.
Капитан Савин глубоко вздохнул, но делать замечание Наде поостерёгся.
Когда Надя зашла к себе в буфетную, он тихо произнес: «Владимир Николаевич! Вы же у них комсомольский вожак! Сделайте с ней что-нибудь!» – «Юрий Сергеевич, что я могу сделать?.. Тем более, что я женат».
И вот, в тот же день Володя Бутаков поднимается ко мне на вахту и говорит, что он посоветовался со свои другом Гришей Адмаевым и у них родилось конкретное предложение по укрощению этой дикой кошки.
Я наивно спросил: «Решили обсудить её поведение на комсомольском собрании?».
Бутаков безнадежно махнул рукой: «Какое там собрание! Она же всех комсомольцев покусает. Нужны меры более радикальные».
«Да, здесь нужно какое-то более сильное средство. Может подобрать ей жениха из молодых моряков? Дадим кому-нибудь, кто посмелее, такое комсомольское поручение!».
Володя не согласился: «Нет-нет! Жертв не должно быть. Хватит крови. У моряков и так жизнь полная опасностей. Есть другая мысль – надо её перевоспитать».
«И кто же её будет перевоспитывать?».
«Ты, Владимир Николаевич!».
«Что!? Вова, я один раз в Египте зашел в клетку с диким африканским слоном, по глупости. Но второй раз я так бессмысленно своей жизнью рисковать не буду».
Но Бутаков был непреклонен. Он подробно изложил авантюрный план ускоренного перевоспитания принцессы, составленный им совместно с Гришей Адмаевым. План мне понравился своей оригинальностью, и мы тут же приступили к его осуществлению.
Позвали из радиорубки второго радиста Колю и стали подговаривать его на должностное преступление.
Для начала я спросил его, как он относится к буфетчице. Коля вздрогнул при имени «Надя» и вздохнул: «Это катастрофа…» – «Тогда, Коля, давай сделаем так: ты на бланке напечатаешь текст радиограммы, якобы полученной из отдела кадров пароходства. Там будет сказано, что ввиду безвыходного положения и полной профнепригодности буфетчицы Нади отдел кадров даёт добро отправить её в Новороссийск на встречном судне. Дальше будет время встречи с этим судном, координаты точки и все такое. Текст я тебе напишу. Подпись поставишь свою, начальник рации ничего не должен знать».
Коля ужаснулся: «Владимир Николаевич, это же грубое нарушение Устава. Фальшивая радиограмма!.. Хотя… с другой стороны… она и меня уже достала… А капитан об этом будет знать?» – «Никто не узнает, кроме нас троих и матроса Ивана Романовича. Но, он человек надежный, как скала. Если тайна все-таки откроется – валите всё на меня». Коля согласился.
После 16.00 я сменился с вахты и спустился в кают-компанию. Надя уже поставила на столе чай и ушла в свою каюту.
Мы с Бутаковым постучались в её дверь. Надя открыла, и мы с торжественно-мрачными лицами зашли к ней. Я молча протянул ей бланк радиограммы. Надя прочитала и побледнела: «Это что такое! Мне капитан даже ничего не сказал! Я пойду к капитану! Он не имеет права!».
Мы с Володей придержали её за локоточки, чтобы она не выпрыгнула из каюты. Беседа с капитаном не входила в наши планы. Говорю ей: «Надя, ты лучше не ходи. Капитан после сегодняшнего случая с яичницей в ярости. Пойдешь к нему – только хуже будет. Могут вообще из пароходства уволить. Я пытался с ним поговорить – он ничего слушать не хочет. Приказал мне организовать твою пересадку. Ничего тут уже не сделаешь, он даже меня не слушает. Встречное судно будет через 40 минут. Собирайся, мы поможем тебе с чемоданом».
Мне предстояло провести курс перевоспитания по ускоренной программе. За 40 минут я должен был исправить ошибки воспитания, допущенные её родителями и школьными учителями в течение всех её 20 лет жизни.
Погода была штормовая и шёл дождь, поэтому на палубе никого не было.
