Федина команда на предложение пообедать даже не отреагировала, а, посылая глухие проклятья в его адрес, разбрелась по каютам и попадала в койки. Пришлось их всех, в том числе и Федора Романовича, подменять на очередной вахте, чтобы они хоть немного отошли от стресса и физической перегрузки. Я благородно отстоял за Федю вахту и даже не стал его спрашивать, куда он так радостно мчался на юг по ветру под всеми парусами, Антарктиду ведь уже давно без него открыли.
Короче, дали мы ход, легли на курс и пошли дальше мимо юго-восточной оконечности Африки в бананово-лимонный Читтагонг.
*****
Через несколько суток хода стало заметно теплее, мы приближались к Мадагаскару. Курс мы проложили через Мозамбикский пролив, подальше от Африки, поближе к западному берегу Мадагаскара.
Пароход жил своей, оторванной от остального мира, жизнью. Четко разграниченные вахты на мостике и в машинном отделении. Матросы с боцманом во главе занимаются палубными работами. Каждый штурман или механик в свободное от вахты время приводит в порядок дела по своему заведованию. Повара и буфетчицы обеспечивают пятиразовое питание. Радисты колдуют в радиорубке со своими передатчиками и приемниками. Никто никому ничего не приказывает. Никаких лишних слов. Каждый знает свои обязанности и делает свое дело, не дожидаясь указаний. Так, в общем, и должно быть в нормальном экипаже.
Но напряжение в команде явно нарастало, хотя внешне это пока ничем не проявлялось. Чаще, чем обычно, моряки стали заходить на моей вахте на мостик и просили показать на карте где мы находимся. Я показывал. Не на всех это действовало хорошо. Спрашивали сколько еще идти до этого загадочного Читтагонга. Пытались узнать от меня, а что там делается в этом Бангладеш, почему там голод и как мы там будем выгружаться.
Я, конечно, толком ничего не знал. Мог только пересказать то, что прочитал в английской лоции. А там содержались какие-то мутные сведения о тропической лихорадке и многочисленном безграмотном, но не агрессивном туземном населении. Государственный язык – английский.
Я подумал, что это устаревшие сведения, еще со времен английской колонизации. Сейчас, после «освобождения от колониального ига», гордый народ Республики Бангладеш, видимо, строит согласно марксистской теории свое светлое будущее. Только вот англичане в своих капиталистических лоциях скрывают эту правду от мировой общественности. Ничего, вот придем в Читтагонг, сами увидим все своими глазами.
Моряки прерывисто вздыхали, с тоской смотрели на генеральную карту. Некоторые просили показать по карте сколько мы проходим за неделю, глядя на карту мысленно прикидывали время возвращения в Союз. Каждый раз получалось, что не раньше 7-го ноября. Это если после выгрузки мы напрямую вокруг Африки пойдем на Черное море, что маловероятно. К тому же от долгого пребывания в тропиках корпус судна сильно оброс ракушками и водорослями, и скорость здорово снизилась. Впереди огромный Индийский океан, потом неизвестность в виде Читтагонга, потом опять через два огромных океана, вокруг громадной Африки. Трижды нам еще предстоит пересечь экватор. И только потом где-то на северном краю карты мира виднеется крошечная Европа и совсем малюсенькое Черное море. Такие просторы угнетают психику даже стойкого советского моряка.
Я тогда и не предполагал, что действительность окажется намного ужаснее, чем это честно было прописано в лоции англичанами.
Неприятности в Читтагонге начались задолго до прихода – именно с этой английской лоции. Прочитав описание навигационной обстановки в этом районе Индийского океана, я обратил внимание, что Бенгальский залив, в глубине которого находится Читтагонг, представляет собой сплошное мелководье с плоским илистым грунтом. Стало мне интересно, а есть ли там вообще подходной фарватер с достаточной для нашего танкера глубиной.
В судовой коллекции карт нашел путевую карту с подходами к Читтагонгу. Посмотрел внимательно: ничего не понятно! Тут за 40 миль до рейда порта глубины 6—7 метров! А у нас осадка в грузу 10,5 м!
За обедом в кают-компании решил осторожненько сказать об этом капитану. Надеялся, что он об этом знает и какие-то решения из пароходства по этому поводу уже есть. Просто, как мне думалось, капитан не обязан обо всех секретах рассказывать четвертому помощнику.
Но для Ивана Петровича эта шутка с малыми глубинами оказалась полной неожиданностью. Лицо у него вытянулось: «Что за бред!..А куда мы идем!?..».
Действительно, уникальный случай в истории мореплавания: послали пароход через два океана на другой конец земного шара, но по простоте душевной забыли проверить, достаточно ли в этом месте воды для парохода.
А, с другой стороны, мы тоже хороши. Как будто не знали, кто нами руководит – береговые крысы. Расслабились, забыли, что каждый их шаг нужно проверять.
Иван Петрович со слабой надеждой в голосе обращается к третьему помощнику:
«Федор Романович, а ты карту эту корректировал?».
