Чисто теоретически была еще надежда, что там на подходах к Читтагонгу что- то изменилось за последние годы, но на карте это еще не отражено. Например, освобожденный от колониального ига народ Республики Бангладеш в едином порыве прорыл для нашего судна по дну залива подходной канал длиной 40 миль. Но трезвый голос второго помощника развеял эти мечты:
«Нечего там корректировать. Англичане оттуда ушли. Там теперь за сотню лет ничего не изменится».
Некоторое время молча посидели за столом в полном недоумении. Капитан сориентировался быстрее всех:
«В конце концов мы ничего не нарушили, идем полным ходом в указанную точку. Просто, как только появится радиосвязь, вежливо запросим из пароходства дополнительную информацию о способах прохода через мелководье и уточненное место и способ выгрузки. Пусть подумают, полистают карты. Время еще есть, до прихода почти месяц».
Примерно через неделю после этого разговора, уже поближе к экватору, появилась радиосвязь с Москвой. Капитан «вежливо запросил» дополнительную информацию из пароходства. Там тоже в недоумении поразмышляли пару суток и ответили, что, мол, это не наше дело, пусть «Совфрахт» думает, ждем от него указаний.
Не знаю, что там думал «Совфрахт». Мы сутки за сутками шли полным ходом, пока не подошли к мелководью перед Читтагонгом, а ответа на наш вопрос так и не получили. Но это было позднее.
А пока мы мирно шли Мозамбикским проливом на север. Этот пролив настолько широкий и длинный, что проливом его можно назвать только условно. Это тот же океан: берегов не видно, глубина несколько километров и ни одного встречного парохода. Где-то на полпути по проливу пересекли южный тропик, стало тепло, море спокойное, по ночам звезды Южного полушария светят в полную силу. На ночной вахте стоишь – как будто на другой планете находишься, как-то все вокруг нереально.
Одна такая ночь мне запомнилась на всю жизнь.
Это было 12 августа 1973 года. Мы уже прошли весь Мозамбикский пролив и выходили в открытый океан. Днем, пока было светло, справа на горизонте на очень большом расстоянии, миль сорок, не меньше, темнели горы Мадагаскара. Это мыс Амбр, его крайняя северо-западная оконечность.
К заходу солнца берег исчез из вида. Отсюда мы пошли прямым курсом через Индийский на южную оконечность Цейлона, за которым начинался Бенгальский залив.
День был безветренный. Полный штиль, который бывает только вблизи экватора. Море – идеально гладкая поверхность без единой морщинки. Даже обычная в океане при штиле почти незаметная пологая зыбь куда-то исчезла.
Я приготовил секстан, таблицы высот и азимутов светил. Ждал, когда солнце зайдет и начнутся навигационные сумерки, чтобы по трем звездам определить точно место судна и скорректировать курс на Цейлон. Солнце в тропиках заходит быстро и полностью темнеет минут через пять или семь после захода.
Стоял, смотрел на заход, на море и небо и такое ощущение было у меня, что вся эта природная система сегодня перегружена энергией, теплом и чем-то еще. Чувствовалось, что должно что-то случиться, какие-нибудь чудеса. И я не ошибся.
Определиться по звездам мне не удалось. Море было гладкое, как зеркало, одного цвета с небом. Точнее небо отражалось один к одному в этой зеркальной поверхности. Горизонта не было. Невозможно было определить, где кончается море и начинается небо. А без горизонта высоту звезды секстаном не измеришь.
Солнце село, начались быстро темнеющие сумерки. И тут мой вахтенный матрос Юра Курилов с большой тревогой в голосе кричит с крыла мостика:
«Николаич!!! Впереди по курсу какое-то пятно на воде!».
У меня сердце резко увеличило обороты и упало куда-то ниже колен.
«Юра, быстро на руль, переключай на ручное и лево на борт!».
Пока матрос бегом исполнял команду, я поднял бинокль к глазам: действительно, в паре кабельтовых чуть правее курса огромное пятно метров 100—150 в диаметре, вроде коричневого цвета, но на поверхности. На подводное препятствие непохоже. Да и не может в этом месте ничего быть под водой: глубина здесь бальше двух километров. Даже если это скалы, то отвернуть или остановить судно за эти 300 метров все равно уже не удастся. А без причины панику на судне тоже не хотелось поднимать.
Крикнул матросу «Отставить!». Юра весь бледный выскочил ко мне на правое крыло мостика. Пришлось нам перетерпеть пару неприятных минут. Танкер на полном ходу вошел в это пятно. Оно оказалось не коричневым, а ярко-красным.
«Кровь!» – догадался я. Юра не поверил: «Откуда так много!?».
И тут же из под воды появилась разгадка.
Метрах в тридцати от правого борта из-под воды вертикально вверх как ракета вылетает огромный кашалот, весь в крови. Со свистом засасывает воздух и вместе с потоками воды и крови с грохотом рушится обратно в воду.
Мы с Юрой рты раскрыли от изумления. Но тут же поняли в чем дело: через секунду из воды таким же манером вынырнули две ракеты размером поменьше и раскрашенные в черно-белый цвет. Касатки! Аккуратно перевернулись в воздухе, также со свистом засосали свои порции воздуха и нырнули вслед за кашалотом.
