Капитан наш, конечно, чувствовал, что так долго продолжаться не может. Что-нибудь нехорошее должно было случиться на судне. В кают-компании он молча разглядывал нас за столом.
И вдруг спрашивает меня: « А что, Владимир Николаевич, кажется у тебя сегодня день рождения? Сколько тебе лет исполнилось?» – «Двадцать пять утром стукнуло». – «А сколько ты на море уже?» – «Восьмой год». – « Знаешь что, это надо отметить. Самое время, все равно на якоре стоим. В общем в 18.00 у меня в каюте, приглашаются все штурмана, старший механик и начальник рации. Только извини, подарков не будет. Здесь магазинов нет».
«Мне бы, Иван Петрович, эти сорок миль до Читтагонга пройти. Лучшего подарка не надо». Капитан только вздохнул.
В шесть часов, как приказано, собрались у капитана. Каюта у него большая, из двух комнат. Открыли иллюминаторы, ветерок хоть и тепловатый, но все-таки освежает. Буфетчица с поваром постарались: из того, что оставалось в артелке, соорудили праздничный стол.
Стали пить за мое здоровье. Я скромничал, отмахивался от похвал. В общем-то я понимал, что капитану нужно было как-то рассеять людей, отвлечь их от мрачных мыслей. Пьянка в этом случае для русского человека лучшее средство.
Постепенно, где-то между вторым и третьем тостами настроение выровнялось. Командиры начали разговоры на посторонние темы: уже без морских миль, авралов, координат и служебных радиограмм. Солнце успешно зашло за горизонт, появилась на небе огромная луна. Тут бы еще пить и пить до утра.
Но я заметил в иллюминатор, что луна абсолютно круглой формы и решил показать свою астрономическую грамотность. « Сизигия!» – говорю с важным видом. За столом все замолчали и с тревогой посмотрели на меня. Оказывается никто из моряков не знал, что это такое. Подумали, что я заговариваться начал.
С полминуты все молчали, потом Иван Петрович осторожно спрашивает: «Владимир Николаевич, а что ты сейчас сказал?» – «Я говорю, что сегодня сизигия. Это когда Солнце, Земля и Луна выстраиваются по одной прямой. В этот день самые большие приливы и отливы по всему земному шару».
Все успокоились и продолжили закусывать. Старший механик Чоботов прожевал шпроту и глубокомысленно заметил, что если долго смотреть на луну, то можно сойти с ума.
Но капитан со вторым помощником как бы забыли о еде и в задумчивости смотрели друг на друга.
Через минуту капитан спрашивает второго помощника в каком объеме тот владеет таблицами приливов. Толик ответил коротко: «Не-а…». Старпома и Федора Романовича капитан даже спрашивать не стал.
С надеждой в голосе обращается ко мне: «А ты, Николаич, владеешь таблицами приливов?» – «Конечно! Мы еще на четвертом курсе их изучали».
«Тогда слушай! Ты ведь сегодня точно по солнцу определился? Поднимись на мостик, проложи курс на путевой карте от нашей точки до рейда Читтагонга, выпиши глубины, возьми таблицы и попробуй…»
Я уже вскочил с места: «Все, Иван Петрович! Я понял! Дайте мне 15 минут!».
Дальше была просто родная мне штурманская работа.
Через 15 минут я вернулся в каюту и доложил капитану: «Приливная волна через нашу точку пройдет через час и двадцать минут. До рейда Читтагонга она дойдет через четыре часа с четвертью. То есть, если мы успеем сняться с якоря за час двадцать. пойдем со скоростью 12 узлов, то есть шанс проскочить отмель с приливной волной. Глубины на приливе будут от 12 до 14 метров, но на двух небольших участках будем ползти на пузе – от 9,5 до 10 метров!»
Иван Петрович очень внимательно слушал и что-то прикидывал в уме: «Грунты какие? И вообще, ты точно рассчитал? Ты же водку пил!» – «Грунты по всему пути – жидкий ил. Камней вроде нет, по крайней мере на карте. Ошибок у меня нет, я уверен».
Все с надеждой смотрели на капитана. Иван Петрович рассудил так: «Стоять тут смысла нет. Никто нам тут не поможет. От радиограмм из пароходства океан глубже не станет. А такой случай как сизигия будет в следующий раз только через месяц. Конечно риск: если какой-то камушек на дне встретится или затонувшее судно, то нам хана – пропорем днище по все длине корпуса. Но надо рискнуть, смысл есть. Да и, все равно, вся наша жизнь – сплошной риск».
Штурмана кивками головы подтвердили это утверждение. Очень уж всем не хотелось стоять посреди океана на якоре неизвестно сколько месяцев.
Капитан уже принял решение, спрашивает старшего механика: «Сколько нужно вам времени по-аварийному подготовить главный двигатель к пуску?».
«Сорок минут», – ответил стармех и тут же побежал в машинное отделение.
«Наливайте все еще по рюмке, выпьем за Николаича! Хорошо все-таки вас в Ленинграде учили… Теперь всем по большой кружке растворимого кофе и через 30 минут встречаемся на мостике. Со стола не убираем. Если все хорошо кончится, продолжим через 4 часа».
