Я пить не стал. Пошел помылся в душе и поднялся на мостик. Повключал все навигационные приборы. Разложил карты. Еще раз пересчитал глубины на приливной волне – все точно, ошибок нет. Но все равно ощущался небольшой мандраж. Это не шутки: на таком огромном судне проползти на пузе по грунту 40 миль! Риск большой. Такого случая я в морской практике не помню.
Точно в определенное время все было готово к съемке с якоря. Все штурмана в ходовой рубке, боцман со старшим матросом на баке у брашпиля, на руле лучший рулевой Габриельчик. Все происходит в полной темноте, только светятся приборы в рубке и далеко впереди на баке якорный огонь.
Капитан отдал команду в микрофон «Березки»: «На баке! Вира якорь!». Минут через 15 с бака доложили: «Якорь в клюзе!».
После этого я включил ходовые огни, якорный огонь выключил и капитан перевел ручку машинного телеграфа с положения «Товсь» на «Средний вперед». Двигатель запустился и начал набирать обороты, танкер вздрогнул и, незаметно набирая ход, стал разворачиваться курсом на Читтагонг. Эхолот в темноте отстукивал глубину под килем. Сначала это было 5 метров, потом 3 метра, а вскоре он вообще перестал что-либо докладывать. Под корпусом судна практически не было воды.
Капитан время от времени спрашивал рулевого: «Руля слушается?» – « Пока да!». Все выглядели очень напряженными: лица бледные, у капитана пот по лицу ручьями. Каждую минуту можно ожидать, что судно сядет на мель или напорется на подводное препятствие. Что тогда будет? Такое судно с мели буксиром не стащишь. И пробоину в танках с грузом не заткнешь.
Риск реальный, каждый из нас это понимал. Вся надежда на таблицы приливов и сизигию. И вот тут в голову невольно закрадывалась нехорошая мысль: а вдруг я где-то допустил ошибку с этими таблицами приливов? Там не такие простые вычисления. Большинство штурманов даже в трезвом виде к этим таблицам не подступаются. Тогда это будет мой последний день рождения на свободе.
«Владимир Николаевич, сбегай на корму, посмотри, что там из-под винта летит!».
Я схватил фонарь, бегом спустился с надстройки на корму. Посветил через леер под корму: вместо воды из-под кормы вырывался бурун густой жидкости темно-коричневого цвета. Гребной винт диаметром 7 метров (двухэтажный дом с крышей!) и двигатель мощностью 18 000 лошадиных сил. Ему все равно что перемешивать, воду или грунт, разницы нет. Но это зрелище кильватерной струи из ила с песком и немножко воды действовало на человека удручающе.
Быстро взбежал на мостик, докладываю капитану: «Сплошной ил из под винта, воды не видно!». Капитан глухо: «Ничего, так и должно быть.». Я позавидовал его выдержке.
Габриельчик на руле стоит весь мокрый от волнения, докладывает хриплым голосом: «Судно руля не слушается!». Капитан спокойно: «Терпи. Вошли в ил, тоннель проделываем». Через минуту с руля: «Есть! Слушается руля!». Значит вышли из ила, под килем появилась прослойка воды.
Несколько раз судно входило в ил и шло по прямой, не реагируя на перекладку руля. При этом я заметил, что скорость почти не снижалась. Только менялся звук работающего двигателя и исчезала вибрация корпуса.
Если разобраться, мы совершали чудовищное нарушение правил безопасности мореплавания. Но выхода другого, видимо, не было.
Ближе к Читтагонгу глубины стали чуть больше и часа через три такого стресса мы вышли на внешний рейд порта. Здесь даже при отливе глубина была не меньше 12 метров. Застопорили ход и стали на якорь.
Иван Петрович, спокойно поздравил нас с прибытием и предложил продолжить праздник. Читтагонг рассмотрим завтра. Тем более, что сейчас в полной темноте ничего не видно.
Оставили одного матроса на вахте и пошли допивать прерванный праздник. Теперь уже настроение действительно было праздничным: на мель не сели, дошли все-таки до этого сказочного Читтагонга и теперь отсюда двигаться будем только в сторону дома. Ай да Иван Петрович! Действительно, есть за что выпить.
Славно я провел свой 25-ый день рождения.
На следующее утро прибыл судовой агент и представитель ООН Эрик Форд. По обоим бортам пришвартовались небольшие пароходы, выгрузили к нам на борт штук десять вакуум-клинеров. Это такие огромные установки, которые по принципу пылесоса высасывают их танком зерно по гофрированным трубам. Зерно перекачивается в небольшие суда по 1—3 тыс. тонн. А эти мелкие суда уже перевозят его вдоль побережья и по реке Ганг и Брахмапутра по всей голодающей стране.
Наша команда в выгрузке не принимала участия. Для обеспечения работ, особенно для зачистки танков от остатков зерна, на борт судна с берега привезли 100 человек туземцев. Многие из них приехали с женами и грудными детьми, с вязанками хвороста для костров, с циновками для ночлега и защиты от дождя и солнца.
