Пока он стоял у кормового среза, в сторонке от крайней взлётно-посадочной площадки, краем уха слыша, от привычки подмечать любой непорядок, как комэск распекает кого-то из технарей за «неисправное ВАКС (выпрямительное устройство) на ВПП № 3»… и как всё порешали, запустив движки «вертухи» от бортовых аккумуляторов, чиркая подмокшими спичками – досадуя на них и непритязательно дивясь.
– Ловко же у вас, тащ подполковник, получается всякий раз меня отыскать, где бы я ни был.
– Так я вас тут не раз подмечал, – подсунул огонёк «комитетчик», – любите это место – покурить, да глядя за корму? Вона как переливается.
– Да. Бывает, – можно было и не отвечать, но дым хорошо влился в лёгкие, привнеся то, что от него требовалось: – Кильватер… он порой точно живёт своей жизнью: в пенных водоворотах, взбитых винтами, высматривают добычу чайки, его любят использовать дельфины, равно как и плыть «оседлав» волну, что гонит судно. Многим нравится смотреть вперёд по курсу, с носа, с баковых надстроек: брызги из-под форштевня, крутой вход на волну, всё такое. А мне вот здесь. Что-то в этом есть – когда вокруг океан, и корабль словно завис в безбрежье, только вот эта исходящая полоса показывает, ориентируя, что мы двигаемся. Есть в этом и нечто почти роковое: исчезающий вдаль пройденный путь… Как прожитая жизнь. Обернуться можно, но чтоб вернуться…
– «Вернуться», – ухватился за последнее слово офицер КГБ, – домой захотели?
Кавторанг молчал. Отвлечённый символичными образами мозг не сразу уловил подоплёку.
«Домой? А вопросик часом не с подковыркой? Не производная ли это того разговора с Терентьевым – о якобы моём разочаровании в обретённом „совке“? Интонации только товарищ с Лубянки выбрал какие-то странные. Му́тит что-то? И чего вдруг сейчас?»
«Москва» снова меняла галс.
В этот раз причина исходила от руководителя полётов – крейсер становился для удобства пилотов на ветер, который к этому моменту немного разгулялся, и волочащийся за кораблём кильватер выгибался дугой.
– Во всяком случае, – улыбнулся на это особист, – бывает, что и кривые дорожки приводят в интересные места.
Как-то натянуто улыбнулся.
Пакистанские вооружённые силы, что называется, лихорадило: с одной стороны, как положено приграничные части, армия, воздушные силы были подняты по тревоге; с другой – обладающие информацией о причинах всей этой суматохи офицеры не понимали: «зачем?» Защищаться уже было не от кого – виновники-шурави сделали своё дело и убрались восвояси. Скорей всего, в большинстве уже покинув и территорию Афганистана.
Вторгаться в соседнюю страну также не предполагалось. Какие-либо боевые действия с русскими (по крайней мере, открытые) вести не планировалось – себе дороже.
И можно было ещё раз повторить: никаких позитивных перспектив в прямом военном противостоянии с Советами руководство Пакистана не видело.
Зато в Дели все эти военные приготовления приняли на свой счёт. А вполне возможно, что только и ждали повода. Как-то уж быстро там у них всё от провокаций, одиночной пальбы и перестрелок между пограничными нарядами перешло к столкновению регулярных войск.
Причина всё та же – «неразрешённая территориальная проблема принадлежности Кашмира». Конфликт переходил к ожесточённым столкновениям, обе стороны вводили в действие тяжёлую артиллерию и бронетехнику. В небе в жёстких схватках сходилась истребительная авиация.
Обе стороны несли потери.
На йеменские аэродромы советская морская авиация стала базироваться с начала восьмидесятых. Противолодочные самолёты совершали патрульные рейды в северные районы Индийского океана и чаще использовались не по назначению – как воздушные разведчики.
И в этот раз – неблагодарная работа: поиск американской АПЛ, следующей неочевидным маршрутом, что предполагало барраж над обширной акваторией практически на пределе боевого радиуса, кидая из ночного неба в тёмные воды Аравийского моря гидроакустические буи, работая на бреющих высотах магнитометром.
Принимая во внимание заданные и сложившиеся обстоятельства поисковой операции, как и вообще шансы обнаружить «американку», учитывая и то, что засветло она, скорей всего, уже будет в зоне действия вертолётов с ПКР «Москва», Ил-38 с авиабазы Эль-Анад взлетел за четыре с половиной часа до восхода солнца.
Вторая машина задержалась по техническим причинам.
Удача пришла со стороны: с утра 27 апреля советская служба радиоразведки, прослушивающая все радиостанции в регионе, включая гражданские – береговые, судовые, перехватила сообщение японского танкера, увидевшего «в точке координат» (условно на выходе из Оманского залива) всплывшую неизвестную субмарину.
В штабе флота знали – своих подводных лодок там быть не могло, а значит… Значит, эфирные сплетни-протечки радиостанций нейтралов и не только, работали и на советскую сторону.
Получив курсовую наводку, Ил-38 немедленно лёг на крыло, разворачиваясь к указанному месту.
– Вот она, родимая! – воскликнул радостный штурман-навигатор, тыча пальцем. – Не наврали.
