Успел. Допил. Успев выслушать краткий доклад вахтенного офицера, касающийся текущих моментов в задаче ПЛО. Обязательно ознакомившись и с общим положением дел.
Утро 27 апреля крейсер «Москва» вместе с БПК эскорта встречал, по-прежнему и всецело ориентируясь на обнаружение американской АПЛ, в выделенном секторе направлением на юго-запад.
ЦУ «сверху» и данные разведки всё ещё сохраняли силу (сообщение от Ил-38 будет принято только к 8:10 по местному поясному времени).
Корабли елозили море, неизменно отрабатывая все режимы: в пассиве – шумопеленгацией, и работая в активе – по эху – отражённому сигналу импульсов ГАС. Впрочем (это было известно), в условиях изотермии моря акустические системы подводных лодок всегда слышат «грохот» винтов кораблей-охотников гораздо раньше… на порядки.
Знали: «американки», как правило, ходят на глубинах сто – сто пятьдесят метров, а обнаружив за собой слежение, уже на дальности сорок-пятьдесят миль начинают манёвр уклонения, погружаясь на двести – двести пятьдесят, отрываясь… Поэтому весь расчёт строился на работе авиагруппы, включая две единицы, базирующиеся на БПК сопровождения.
Уже по светлому времени суток нормативы вылетов экипажей доводились до средних и выше средних показателей (боевая готовность была все же не по «номеру один»). В полётных планшетах: нарезанная на квадраты или полосы акватория, наиболее вероятные пути подхода и район обитания ПЛ, а по сути… слепой поиск.
Разделяясь на тактические «четвёрки», Ка-25ПЛ уходили на максимальные дальности 100–120 километров, зависая так и эдак: фронтом, клином, крестом – «макали» на тросе «Прибор-10» – гидроакустическую станцию пассивной прослушки. Подозрением на «контакт» сбрасывались гидроакустические буи.
По итогам на стол лёг отчёт за текущий период:
– Время поиска и слежения два часа тридцать минут, из них вертолётами общий налёт семь часов. Использовано РГБ-Н столько-то…
Чтобы утром, отложив журнал учёта, командир, возможно, хмыкнул:
– Пробросались в море телевизорами…[208]
Так и было. Утром, допив кофе до коричневого осадка-гущи и услышав: «Товарищ командир, цели на подлёте!» – капитан 2-го ранга Скопин отложил вахтенный журнал, брякнув под нос:
– Пошли, что ли… Поглядим, – ни к кому не обращаясь, так, для себя.
Снаружи перекликающиеся на крыше рубки сигнальцы́ сразу показали направление на самолеты… уже различимые, но ещё трудно опознаваемые.
На глазах вырастая в сетке оптики, затем и просто на глазах, забирая в сторону, видимо, чтобы не нарушать международные правила: нельзя выходить на боевой курс, – одна машина правила параллельно траверзу крейсера, другая пошла на вираж, дав крен, чем позволив себя лучше рассмотреть, блеснула винтами.
– Но это не индийский «Ализе́»![209] – уверенно определил Скопин, приглядевшись: – Двухмоторный, двухбалочный – два киля, прямое крыло, угловатые формы, невелик. Что-то знакомое, но…
Порылся в памяти: подобная аэродинамическая схема не самая распространённая, но опознать, что же это может быть, не имея сравнительных фото?!.
Обе «Рамы»[210] неторопливо прогудели мимо корабля, посверкав обильным остеклением фонарей, показав, наконец, опознавательные знаки.
– «Юс марине»! – тут же, на крыле мостика, стояли старпом и мичман (старший команды сигнальщиков), ловя самолёты в бинокли. У мичмана был наготове справочник «Авиация капиталистических государств» в синей воениздатовской обложке, который он уже торопливо перелистывал, выискивая:
– Вроде нашёл. Этот похож. Точно он – ОV-10 «Бронко»! Многоцелевой… для борьбы с партизанами? Ёпрст! Тут-то он что делает?!
Командир отобрал справочник, глянул: скудно, всего две странички.
«Ага. Тут тебе не там… не тырнет с цветными картинками».
И поинтересовался:
– А что, на корабле нет авиационного «Джейна»?
– А должен быть? – вопросом на вопрос отозвался помощник, снова уставившись в бинокль. – Прижужжали к нам, как мухи на… сладкое.
– Мухи, они предпочитают вообще-то иные повидла, – оборвал Скопин. Ему не понравился хамоватый ответ старпома, захотелось отбрить, но не нашёл ничего лучше.
Против ожидания парочка американских разведчиков (на большее эти самолётики не тянули) не стали задерживаться, завершив разворот, полезли на потолок, отчего, вкупе с подвывающими движками и перемалывающими воздух пропеллерами, казались совсем медлительными. Поплыли обратно, туда, откуда пришли.
– И улетели, – озадаченно подал голос мичман, – но в воздухе висят, что наши «кукурузники».
– Это самолёты палубного базирования, иначе откуда бы им взяться, – вернул справочник командир, – стало быть, где-то и носитель. Надпись на борту «Marines» указывает на принадлежность к Корпусу морской пехоты США. А эту пехоту-кавалерию возят на универсальных десантных кораблях, на которых базируются и вполне себе реактивные самолёты.
Свяжитесь с флагманом: где-то в пределах тысячи километров[211] на южные румбы, вероятно, имеем американский УДК[212] типа «Тарава». Или «Иводзима», на худой конец.
