Виражи Судьбы (СИ) полностью

Поэтому просто позволила случиться пентхаусу для новобрачных в «Баглиони» и перстню с каким-то чумовым сапфиром — так и не надетому, кстати… Однако, когда замаячила перспектива знакомства с семьей Олле-Стуре в Швеции и начались разговоры о детях, Марина почувствовала, что снова тонет в пучине чужих планов и намерений, и, не помня себя от страха и разочарования, снова удрала.

*

Марина Краузе.

Нэт Хелл.

Мари Керуаз.

Три жизни — в одной, три не выбранных судьбы, и совершенно разный характер и внешность. Словно, каждый раз она и впрямь становилась другим человеком.

А вдруг у нее, как у кошки — девять жизней?

Сколько превращений ей тогда придется пережить?

Ведь есть еще и упрямая Чикамаре, и «зубастая» стерва Анн Шарк…

И то, что началось, как шутка и желание выиграть пари у мэтра Блейка, превратилось в предложение — нет, не «руки и сердца», а прагматичного гостевого брака! Как говаривала ее бабуля — «по. лядушек с постоянным партнером, скрепленных имущественным правом».

Свен Олле-Стуре, блиставший в Голливуде под псевдонимом Алекс Сторм, искренне любил свою Хэлл, но из всех ее увлечений выбрал только одно — увлечение им самим. И поставил его на первое место.

Предлагая ей совместную жизнь, Сторм ничего не менял в своей — он просто встраивал ее в свое расписание.

И это было невыносимо.

***

— Ты нужна мне… Хочу, чтобы ты всегда была рядом! Хочу просыпаться и засыпать, утыкаясь в тебя коленками и всем, чем только можно, — смеялся он. — Скоро сезон съемок. Я хочу возвращаться — в дом или студийный трейлер — и находить тебя там. Спящей… читающей… скучающей…

— …злой, растрепанной, босой, в драном халате и с огромным пузом! — не выдержала в ней Хэлл.

На что после крошечной паузы он радостно откликнулся:

— Даа!! Огромным, потому что — двойня!

Марина выбралась из порушенного совместными усилиями почти новобрачного ложа, и во все глаза уставилась на этого безумного фантазера.

— Ээй! — она пощелкала перед его лицом пальцами, как делают врачи, проверяя реакцию. — Кто-нибудь дома?

Парень снова засмеялся, сгреб ее в охапку и запутал в шелковой простыне.

— Дома, — уверенно кивнул он, придерживая шелковую гусеницу, которой она стала.

Потом осторожно приложил голову к ее груди и тихо произнес:

— Я слышу твое сердце. Мне так спокойно, когда я слышу этот звук в твоей груди. И еще — твое дыхание. Особенно, когда ты засыпаешь… Я сразу чувствую себя так, словно вернулся домой. Может быть, мой дом там, где бьется твое сердце?

«Может быть»?? Алееекс… Как хорошо, что тебе не видно моего лица!

Потому, что я помню совсем другой голос — грустный и спокойный.

«Amo, сasa de mi coraz'on!» — звучит в моей голове порывом океанского бриза.

Я перевожу глаза на огромное окно лондонского отеля, надеясь, что вид крупных белых хлопьев, остудит мою мерзкую подружку-память…

Но вместо этого в хлопьях мне начинает чудиться сирень, и я понимаю, что надо бежать.

Бежать, пока меня опять не накрыли эти губы, эти руки, это тело…

Пока я снова не растеклась медом по этим шелковым простыням… и не исчезла, превратившись в беременную гусыню Алекса Сторма, на каждом углу расстреливаемую камерами папарацци…

***

Рванув в Москву, Марина надеялась спрятаться на другом континенте в обломках своей прошлой жизни — но на этот раз не сработало.

Расстояние, оказывается, уже ничего не значило.

В их отношениях с Алексом точка возврата на исходную была давно пройдена, и вся ее остальная жизнь — профессиональная и творческая — была уже там, на другой половине шарика.