– О, – лицо мужика вытянулось, но был на нем написан не страх, а восторг, – я еще никогда не бывал между ног королевской прислужницы. Интересно, там ты пахнешь розами, как рассказывают про благородных?
– Не смей! – голос срывался в отчаянии. Путаясь, застревая в юбке, я попыталась отползти к стене, чтобы быть подальше от этого ужаса.
– Кричи, кричи, – мужик, шагнув в камору, отчего ему пришлось согнуться, отставил светильник в сторону. И потер ладони друг о друга, противно причмокнув губами, – я люблю женские крики.
А затем бросился в мою сторону. Так стремительно, что я ничего и не успела сделать. Плохо отесанная ножка табурета оказалась вместе с рукой прижата к полу. Я билась и дергала ногами, пытаясь сбросить с себя это вонючее, тяжелое тело, но мне не хватало сил. Все, чего удалось добиться, это то, что юбка задралась, позволяя противным, грязным рукам скользнуть по колену, по бедру. Чувствуя себя окончательно бессильной, беззащитной и проигравшей, я все еще пыталась брыкаться. Потянувшись, на одном протесте и гордости, я крепко ухватила мужика за ухо, сомкнув зубы и борясь с отвращением и подкатившей тошнотой.
Насильник зарычал, дернувшись и отстранившись. Руки на бедре пропали, давая коротко выдохнуть с надеждой. Но удар, что пришелся в висок, оказался такой силы, что голова дернулась в бок и назад, стукнувшись и о пол. Тело тут же обмякло, потеряв разом всю силу, а перед глазами заплясали красные пятна.
– Нет, не трогай меня, – едва чувствуя собственное тело, ощущая, как пульсирует боль в голове, растекаясь к носу, к шее, тихо шептала я и никак не могла остановить слезы, вдруг брызнувшие из глаз.
А затем произошло невероятное. Я услышала какой-то грохот, словно вдали ворчала, разворачиваясь, гроза, а потом тяжелое, вонючее тело перестало придавливать меня к доскам пола.
Раздался рык, а затем дикий вопль. Встрепенувшись, едва не теряя сознание от боли и головокружения, я все же поднялась на локти. В дверном проеме было заметно, как тот, кто напал на меня, пытается отбиться от здоровенного, черного пса. Неясные тени, в которые превратились фигуры, вывалившиеся в узкий коридор и едва освещенные светом единственного фонаря, походили на какие-то туманные тени. Или это мне так казалось из-за пульсирующей боли в голове?
У меня не было ответа. Было только понимание, что вот он, мой единственный шанс.
Собрав остатки всех сил, что все еще были в моем едва живом теле, я перевернулась на колени и быстро, настолько , насколько позволял подол платья, путающийся под ногами, двинулась к двери. Я не знала, откуда взялась собака и почему она так зло отдирает клочья одежды от вонючего мужика, оттаскивая его в сторону лестницы. Единственное, чего я сейчас боялась – это то, что мужик все же сумеет вырваться. Или что расправившись с ним, пес бросится на меня.
Кинув последний, нечеткий взгляд на то, что происходило в коридоре, я всем телом навалилась на дверь, захлопывая ее. Потом, пошарив одной рукой по полу, я нашла остатки табурета и попыталась опять заклинить в полу, наискось прижав к двери. Кажется, все получилось. Вот только спать я больше не могла. Не теперь и не здесь, где за спиной, за дверью без щеколды, звучали мужские крики, перемешанное с собачьим рычанием.
Я прижалась спиной к той же самой двери, не в состоянии подняться с пола и медленно потянула руку к магическому светильнику, что так и остался на полу, прижав прохладный светящийся камень на цепочке к груди. Я не знала где мог такой оборванец взять столь дорогую и редкую вещицу, но могла себе представить. И это позволило мне взмолиться всем известным богам, чтобы в той битве, что происходили за дверью, победило животное, а не человек.
За мутной пеленой окна немного посветлело, а в коридоре стояла полнейшая тишина. Я так и не знала, чем закончилось противостояние, не могла уследить, то проваливаясь в небытие, то вскидывясь в панике. Но больше никто не пытался пробиться в мою комнату. Но это не давало ответа на то, что же мне делать утром.
**
Мы гнали коней так, что от их тел в прохладном воздухе поднимался пар. Животные закусывали удила и упрямо передирали ногами, не сбиваясь ни на миг с четкого ритма. Но даже им, тренированным и привычным, было бы непросто вынести галоп слишком уж долго. Но этого и не потребовалось: с первыми лучами рассветных сумерек, от которых неясные тени расползались под деревья и стекали в овраги, из темноты появились дома. Невысокие, простые, не пример тем, что стояли вдоль главного тракта, но добротные. Крепкое дерево выстояло не один десяток лет в непогоду, и могло простоять еще немало.
