Позади послышался звон металла и рёв множества голосов. Русские и французские пехотинцы сошлись на вершине холма в ближнем бою.
– Примкнуть штыки! – оглядывая стоявших вокруг егерей, скомандовал Алексей. – За мной!
Следующие два часа прошли в грохоте выстрелов, скрежете стали, в мелькании множества людей, одетых в свои и чужие мундиры, в криках и предсмертных хрипах. С головы Алексея давно слетела генеральская шляпа, штык гренадерской фузеи сломался, и он сражался саблей. Русские войска, отбиваясь от наседавшего противника, шаг за шагом отходили к переправе.
– Не бежать! Всех перебьют! Держать строй! – рявкнул Егоров, отбивая своим клинком штык.
Русская шеренга, теряя людей, пятилась, стараясь сдержать натиск неприятеля. Какой раз уже до ушей Алексей долетали знакомые слова явно не французского языка.
– Hurra! Niech żyje Polska![36] – вынырнул из напиравшей толпы высокий худощавый военный в треуголке с пером. – Śmierć Rosjanom![37]
– Ах ты курва польская, тут что делаешь?! – отбивая сабельный удар, прорычал Алексей. – Смерть русским?! Ну погоди! На! – И отбив очередной удар, изловчившись, хлестнул поляка саблей по шее.
К рухнувшему телу метнулись двое. «Бам!» – разрядил пистоль в одного из них Лужин.
– Федя, живым второго! – крикнул Алексей. – Край как нужен!
Соловьёв с Аникеевым, орудуя штыками, прикрыли Цыгана, а тот, рванув вперёд, ударил по голове оставшегося у тела рукояткой пистоля и, перекинув его через плечо, потащил назад.
– Прикрываем фельдфебеля! – рявкнул Осокин, орудуя саблей.
– Отходим, братцы! – скомандовал Алексей. – Пятимся, пятимся назад!
Уже в сумерках измождённый непрерывным многочасовым боем арьергард добрался до деревни Бассиньяно, расположенной около реки, ещё немного – и его непременно бы смели подходившие резервы противника. А уж о том, чтобы переправляться на остров Мугароне, не было и речи.
Выручили два батальона из Низовского полка и батальон апшеронцев, приведённые генерал-майором Милорадовичем. Ударив с ходу в штыки, они остановили напор французов и заставили их пятиться.
– Отходите на остров, Алексей Петрович! – крикнул Михаил Андреевич. – Темнеет. Самое время сейчас вам отходить. Князь на острове, оберегайте его!
– Почему он ещё на острове?! – перекрывая шум боя, крикнул Алексей. – Его на пароме первым нужно переправлять!
– Нет парома! – отмахнулся тот. – Местные, сволочи, канат перерезали! Казаки припустились по берегу за ним! Да вот когда только притянут! За мной, братцы! – потрясая саблей, прокричал он призывно. – В атаку! Ура!
– Ура-а! – подхватили клич пехотинцы. – Ура-а-а!
Мимо тяжело дышавшего Алексея бежали со штыками наперевес солдаты.
– Папа! – кинулся к Егорову военный в треуголке. – Папа, живой!
– Ильюха! – Генерал крепко обнял его. – Живой я, сынок, живой, чего же мне сделается.
– Ура-а! – гремел впереди атакующий клич.
– Пора мне, папа! Там рота! – И Илья, оторвавшись, бросился вслед за солдатами.
– Господи, спаси раба твоего воина Илию и огради его… – шептали молитву обветренные губы.
– Ваше превосходительство, разрешите переходить?! – подбежав, спросил Осокин. – У нас на руках семеро раненых, пятеро убитых и ещё одного пленного выносим!
– Переходите, Тимофей Захарович! – разрешил Алексей. – На острове каждому раненому сразу начинайте оказывать лекарскую помощь! У Воронцова там, на вьюках, всё для этого есть, ещё и Онисима специально из лазарета с собой захватили! Всё, Захарович, переходите!
В той стороне, откуда только недавно вышел арьергард, постепенно отдаляясь от берега, гремел бой. Батальоны Милорадовича теснили штыками неприятеля. Где-то там, сражаясь со своей ротой, был его Илья. Алексей развернулся и пошёл к воде.
На широком, вытянутом вдоль течения реки острове расположились отступившие силы генерала Розенберга. Вот уже два часа, как убыли для поисков уплывшего по течению парома казаки. Переправа не работала.
– Худо дело, Алексей Петрович, – беспокоился Розенберг. – Последними апшеронцы сюда переправились, я уже и великого князя уговорил отплыть, глядь, а парома-то и нет, канат перерезанный только лишь один в воде виднеется, и местные на лодках вёслами машут. Вот как их можно понять? Французы ведь их враги!
– Тут так понамешано, Андрей Григорьевич, – тяжело вздохнув, произнёс Алексей. – Кто-то их врагами вовсе даже здесь не считает. Директория ведь, придя, провозгласила свободу, равенство и братство. Понятно, что это лозунги, но кто-то ведь ими проникся. А самое главное, местные австрийцев ненавидят, а тут с нами опять они сюда пришли.
– Да-а, парадокс, – сказал Розенберг. – Ну а нам остаётся только лишь надеяться, что найдётся паром. Милорадович, отбросив неприятеля, вот-вот отойдёт сюда, и придётся удерживать протоку. Ладно, пока ещё ночь, а что будет днём, когда французы поставят на берег пушки?
– Даже думать об этом не хочу, – признался Алексей. – Остров плоский, укрыться от огня негде. Пойду своих проверю, да где князь стоит, посмотрю.
– Андрей Владимирович, Игнат, все целы? – подойдя к прикрывавшим великого князя и ближайшую свиту людям, спросил Алексей.
