– У меня трое убиты, ваше превосходительство, четверо раненых, двое без вести пропали, – доложился Воронцов. – В прорыв, когда пошли, их потеряли. У казаков Шестопалова ещё трое погибли.
– В волонтёрском отряде только лишь двое раненых, ваше превосходительство, – произнёс Пяткин. – Это Кузнецов Захар и Лебедев Михаил. Ранения у них лёгкие, перевязали, сражаться дальше они могут.
– Князь как? – поинтересовался, понизив голос, Алексей.
– Да так-то ничего, – пожав плечами, ответил Воронцов. – С нами по-доброму. Видел же, как мы рубились с казаками, расчищая ему проход для отступления. А вот адъютанта своего материл за потерянные пушки. Самыми распоследними словами его величал, как матрос у кабака.
– И сколько пушек потеряно? – решил узнать Алексей.
– Две, ваше превосходительство, – ответил капитан. – И две оставшиеся на берегу у протоки выставили.
– Да-а, протока, – вздохнув, произнёс, оглядываясь вокруг, Алексей. – Сейчас батальоны Низовского и Апшеронского полка отойдут, и будем её оборонять. Остров этот, жаль, плоский, материала никакого нет, чтобы укрытия здесь соорудить. Если французы свои батареи выставят и картечью ударят, мало не покажется. Андрей Владимирович, здесь всех коней выставляй.
– Не понял, ваше превосходительство? – спросил глухо Воронцов.
– Да всё ты понял, капитан! – резко бросил Алексей. – Или у тебя есть другие соображения, как великого князя уберечь?! Выполняйте приказ!
– Есть выполнять приказ, – произнёс тот подавленно.
– А штуцерников своих передай Пяткину! Игнат Пахомович. – Он повернулся к командиру волонтёров. – Выставляй своих и всех тех, у кого винтовальные стволы вдоль протоки. Ваша задача – выбивать орудийную прислугу неприятеля. Пока пушки не выставили, пусть бьют пехоту, но как только появились – весь огонь по ним!
Вскоре показались те батальоны, которые повёл за собой генерал Милорадович. Солдаты, подняв вверх ружья, переходили на остров по грудь в воде. Поддерживая с двух сторон, на берег острова два пехотинца вывели Илью.
– Ранен?! Куда?! – крикнул, бросившись к сыну, Алексей.
– Легко, ваше превосходительство, – зажимая рану на правой руке, сообщил тот. – Штыком чуток распороло. Мелочь.
– Ляксей Петрович, его бы к Онисиму, – посоветовал переминавшийся рядом с ноги на ногу Макарович. – Вот уж кто лекарь от Бога. Разрешите Ильюшу отвести?
– Отведи, Иван Макарович, будь добр. Я в нашем Стринадко как во враче тоже уверен.
– Да у нас свой есть, ваше превосходительство, – сконфуженно произнёс придерживавший командира пехотинец с ефрейторскими галунами на мундире. – Ну чего же мы к вашему…
– Молчать! Генералу будешь перечить?! – рявкнул Дубков. – Знаем мы ваших лекарей, им лишь бы руку оттяпать, ежели рана грязная. А где ей чистой быть в таком вот бою у реки? Пошли, пошли. – И он потянул ефрейтора.
Чуть больше сотни шагов шириной правая протока. Со своего берега русские хорошо слышали команды на чужом языке, долетавшие с противоположного. Французы, построившись в две колонны, попробовали было перейти на остров, но были встречены плотным ружейным огнём. Били картечью по протоке и две установленные пушки. Понеся потери, неприятель отступил.
– Тихо, видать, задумали чего-то, – поделился мыслями стоявший рядом Лужин. – Может, вплавь нам попробовать переправиться на свой берег? За тех же коней держась, как казаки.
– Мы-то с тобой переплывём, Федя, а как же раненые, а как те, кто вообще не умеет плавать? – тихо спросил Егоров. – А таких ведь тут большинство. Оставим их?
– Ну нет, это не дело, – вздохнув, ответил тот. – Ладно, повоюем ещё. – И покрепче сжал ружьё.
– Бам! – ударила с правого берега пушка и с истошным воем полетела картечь.
– Бам! – громыхнула следом вторая, третья, за ними ещё одна и ещё.
– Мать честная, сколько же их! – воскликнул Лужин и поднял ружьё.
– Казаки паром нашли! – вскоре разлетелась весть по острову. – Подтянули, сейчас на нём канат крепят!
Прошло немного времени, и переправа заработала. Как ни уговаривали князя, но переправляться первым он категорически отказался, предоставив это право раненым, сам же остановился, наблюдая.
На берегу для удобства в посадке разожгли несколько костров, и именно сюда навели свои орудия французы. Свинцовые шарики картечи ударили веером, пробив несколько лошадей и стоявших с ними егерей. Один из них размозжил голову Матвею и вошёл в грудь Карпычу. Истекавшего кровью ветерана перенесли на паром и положили рядом с Егоровым Ильёй.
– Полный, нет более мест, тяни! – крикнул, присев рядом с другом, Дубков. – Ваня, держись! Держись, Ваня! – крикнул он, наклонившись. – Нам с тобой ещё к берёзкам ехать, Ваня!
– Без меня уже, – прошептал тот еле слышно. – Наклонись ближе. Камни, ты помнишь разговор, камни, мешечек тот командиру передай, Ляксею Петровичу, лично в руки, Ваня. Помнишь, где лежит? Расскажи ему… Слышишь…
– Сам, са-ам ему передашь! – Дубков помотал головой.
– Нет, Ваня, не смогу я сам, – долетел до его ушей тихий шёпот. – Извиняй, не успел я, всё-ё. – И Карпыч затих.
