«Пришли Святополк, и Владимир, и Давыд Игоревич, и Василько Ростиславович, и брат его Олег, ― с воодушевлением рассказывает об этом событии летописец, ― и собрались на совет в Любече для установления мира, и говорили друг другу: «Зачем губим Русскую землю, сами между собой устраивая распри? А половцы землю нашу несут розно и рады, что между нами идут войны. Да отныне объединимся единым сердцем и будем блюсти Русскую землю, и пусть каждый владеет отчиной своей: Святополк ― Киевом, Изяславовой отчиной, Владимир ― Всеволодовой, Давыд и Олег и Ярослав ― Святославовой, и те, кому Всеволод роздал города: Давыду ― Владимир, Ростиславичам же: Володарю ― Перемышль, Васильку ― Требовль». И на том целовали крест. «Если отныне кто на кого пойдет, против того будем мы все и крест честной».
То есть, князья получили во владение земли, которыми владели их отцы, и отпала сама причина усобиц. Получили уделы и князья‑изгои, но они привыкли жить с приключениями, и правил своих решили не менять. «Младший из Ростиславичей, Василько, князь теребовльский отличался необыкновенно предприимчивым духом, ― восхищается изгоем С.М. Соловьев, ― он уже был известен своими войнами с Польшею, на опустошение которой водил половцев; теперь он затевал новые походы: на его зов шли к нему толпы берендеев, печенегов, торков; он хотел идти с ними на Польшу, завоевать ее и отомстить ей за русскую землю, за походы обоих Болеславов; потом хотел идти на болгар дунайских и заставить их переселиться на Русь; наконец, хотел идти на половцев, и либо найти себе славу, либо голову свою сложить за Русскую землю. Понятно, что соседство такого князя не могло нравиться Давыду, особенно если последний не знал настоящих намерений Василька, слышал только о его военных приготовлениях…»
Нашлись и «доброжелатели», нашептавшие князю Давыду, что Василько собирается отнять у него княжество. Несчастный герой из Требовля обманом был схвачен и ослеплен. Истинно византийское наказание впервые было применено по отношению к русскому князю. Сохранилось описание этого жуткого действа, но мы не будем его приводить из любви к читателю. Заметим только, что византийская новинка была исполнена непрофессионально: прежде чем Василько удалили глаза, ему изрезали все лицо.
Владимир Мономах, по словам летописца, услышав об этом преступлении, ужаснулся, заплакал и сказал: «Не бывало еще в Русской земле ни при дедах наших, ни при отцах наших такого зла».
Владимир стал инициатором нового съезда русских князей. Нарушитель спокойствия ― Давыд ― тоже получил приглашение и не посмел ослушаться. Впрочем, за лишение глаз соседнего князя его наказали довольно мягко: у Давыда отобрали Владимир, а вместо него даль Бужск и несколько мелких городов рядом с ним. Обмен был, конечно, неравноценный, но зрение и свободу Давыд сохранил. Здесь важнее сам факт общекняжеского суда; знаменательно то, что конфликты решаются сообща, а не в братоубийственной войне с привлечением тех же половцев. У князей освободились силы, которые они тратили друг на друга; теперь устранение внешних угроз стало главной их заботой. В 1101 г. в поход на половцев направились соединенные силы князей Святополка, Мономаха и троих Святославичей. Едва огромное войско собралось на берегу Днепра, как явились половецкие послы с просьбой о мире. Русь снова начали уважать и бояться.
Когда знакомишься с историей жизни Владимира Мономаха, вначале создается впечатление, что речь идет о неспособном на решительные поступки и даже трусливом человеке. Ведь он с легкостью отдал Киев Святополку, затем Чернигов Олегу и удовлетворился небольшим Переяславлем. Это не так, и поступки Владимира в первую очередь определяет забота о Руси, а во вторую ― о себе и своем потомстве. Что касается храбрости, то Мономах признается в собственной отчаянной смелости, граничащей с безрассудством:
«А вот что я в Чернигове делал: коней диких своими руками… ловил… Два тура метали меня рогами вместе с конем, олень меня один бодал, а из двух лосей один ногами топтал, другой рогами бодал; вепрь у меня на бедре меч оторвал, медведь мне у колена потник укусил, лютый зверь вскочил ко мне на бедра и коня со мною опрокинул. И Бог сохранил меня невредимым. И с коня много падал, голову себе дважды разбивал, и руки и ноги свои повреждал ― в юности своей повреждал, не дорожа жизнью своею, не щадя головы своей.
Что надлежало делать отроку моему, то сам делал ― на войне и на охотах, ночью и днем, в жару и стужу, не давая себе покоя».
Бескорыстная забота Владимира о родине была замечена соплеменниками. У Мономаха растет и авторитет, и власть, и земельные владения. В 1102 г. князья потребовали у Новгорода, чтобы он принял сына Святополка киевского вместо бывшего там Мстислава ― сына Владимира Мономаха. Новгородцы наотрез отказались расставаться с Мстиславом, а сына Святополка сказали присылать только в том случае, если у него «две головы».