«С шеи своей снял он животворящий крест, сделанный из животворящего древа, на котором был распят сам владыка Христос. С головы же своей снял он венец царский и положил его на блюдо золотое. Повелел он принести сердоликовую чашу, из которой Август, царь римский, пил вино, и ожерелье, которое он на плечах своих носил, и цепь, скованную из аравийского золота, и много других даров царских».
А это событие явно относится ко времени Алексея Комнина, когда князь Владимир получил киевский стол:
«И с тех пор великий князь Владимир Всеволодович стал именоваться Мономахом, царем великой Руси. И пребывал после того во все время с царем Константином в мире и любви. С тех пор и доныне тем венцом царским, который прислал греческий царь Константин Мономах, венчаются великие князья владимирские, когда ставятся на великое княжение русское».
Весьма сомнительно, что византийский император будет одаривать уникальными вещами грудное дитя, имеющее смутные перспективы на Киевский стол. Едва ли византийцы будут разбрасываться предметами, достойными императорской фамилии, ― при их меркантильности и при отсутствии достаточного повода для необыкновенного подарка. К слову сказать, Константин Мономах не баловал своих русских родственников драгоценностями даже когда имелся повод. Приданное его дочери, выданной за черниговского князя Всеволода, составила икона «Одигитрия». Она имела огромную духовную ценность, но не материальную. По преданию икона была написана евангелистом Лукой, и вывезена из Иерусалима в Константинополь в 1046 г. Владимир Мономах в XII в. перенес «Одигитрию» в Смоленск, и с этого времени она называлась Смоленскою. Считается, что именно благодаря иконе от стен Смоленска прогнали Батыя; во время нашествия Наполеона икона Смоленской Божьей Матери также находилась среди войска.
Подарки от императора ― вещь сомнительная, а вот мир с Владимиром Мономахом ценой редкостных вещей мог покупаться; византийцы не торговались, когда имелась возможность заменить золотом и прочими ценностями ― кровь и неопределенность военных сражений. Такой случай мог представиться во времена Алексея Комнина, но не Константина Мономаха.
Во второй половине XII в. в источниках отмечается меньше контактов Византии с Русью. Между ними не было военных конфликтов, ― с одной стороны, это радует, с другой, свидетельствует об ослаблении Руси. Раздробленная на уделы страна уже не помышляет об активной внешней политике; и скоро она станет добычей завоевателей.
Перестают упоминаться и русские наемники на византийской службе, их сменили англосаксы, в огромном количестве появившиеся в Константинополе после завоевания Англии норманнами в 1066 г.; они продолжали бежать в Византию и в следующем столетии.
И, тем не менее, связи не разорвались окончательно; некоторые их формы стали настолько обыденными, что даже не упоминаются хронистами (например, назначение Константинополем очередного патриарха в Киев).
«Есть в тавроскифской стране город Киама (Киев), ― рассказывает императорский секретарь Иоанн Киннам, ― который превосходит все другие города, воздвигнутые там, и является митрополией этого народа, так как сюда прибывает и архиерей из Византия (Константинополя). У города есть и другие привилегии старшинства».
Да. В Киеве по‑прежнему находился митрополит. Он все также являлся крупнейшим городом Руси, но власть великого князя существенно уменьшилась в сравнении со временами Владимира Мономаха. Рядом с Киевом возникло относительно могущественное, независимое и алчное Галицкое княжество, ― его влияние распространилось вплоть до северных границ Византии. Политика русских княжеств становится сложнее, изощреннее, ― знакомство с Византией не прошло даром. Вместо бесхитростного и простого «враг», появляется принцип: «Враг моего врага ― мой друг».
Галицкий князь Ярослав Осмомысл (1153–1187 гг.) на словах признавал подчиненность Киеву, на деле же, был полностью независимым правителем. Изяслав киевский (1157–1159 гг.), в свою очередь, пытался сокрушить могущество Галича чужими руками; он обзавелся для этой цели ручным князем ― Иваном Берладником. Этот изгой безжалостно грабил купцов Галича и даже пытался захватить несколько городов, подвластных Ярославу. Галицкий князь побил Берладника, но тут в защиту разбойника выступил формальный гарант справедливости ― Изяслав киевский.