«Это была женщина красивая, и очень красивая, и даже чрезвычайно красивая, ― словом, необыкновенная красавица, ― задыхается от восторга богобоязненный Никита Хониат, вдруг вспомнивший языческих богинь. ― В сравнении с ней решительно ничего не значили и всегда улыбающаяся и золотая Венера, и белокурая и волоокая Юнона, и знаменитая своей высокой шеей и прекрасными ногами Елена, которых древние за красоту обоготворили, да и вообще все женщины, которых книги и повести выдают за красавиц».
Иоанн Киннам утверждает, что «такой красоты византийцы от века не видывали».
Сестра избранницы Мануила ― Филиппа ― тоже была хороша собой, и потому старый ловелас Андроник вдруг забросил войну и поспешил к оставшейся красавице. Самое интересное, что Андроник до тех пор в глаза не видел предмета своей страсти.
«Влюбившись по слуху, Андроник кидает щит, отвергает шлем, сбрасывает с себя все воинские принадлежности и уходит к возлюбленной, жившей в городе Антиохии, ― Никита Хониат рассказывает об очередном сумасшествии любителя приключений. ― Прибыв сюда и переменив доспехи Марса на украшения Эротов, он только что не ткал и не прял, служа Филиппе, как некогда Геркулес служил Омфале. Итак, прибыв в Антиохию, Андроник с увлечением предался роскоши, доходил до безумия в нарядах, с торжеством ходил по улицам со свитой телохранителей, вооруженных серебряными луками, отличавшихся высоким ростом, едва покрытых первым пухом на бороде и блиставших светло‑русыми волосами. Этим он старался пленить ту, которая его пленила, и, точно, успел очаровать ее и завлечь в любовную связь, возбудив в ней страсть еще сильнее той, какой сам страдал. К тому же он и сам был дивно хорош собой, высок. И строен, как пальма, страстно любил иноземные одежды, и в особенности те из них, которые, опускаясь до чресл, раздваиваются и так плотно обнимают тело, что как будто пристают к нему, и которые он первый ввел в употребление». Оказывается, Андроник был, к своим прочим достоинствам, неплохим модельером и законодателем моды. Поистине, его таланты безграничны!
Антиохийская княжна не выдержала такого напора; в постели с ловеласом позабыты и честь, и дом, и родина. За византийским героем девушка готова следовать на край света.
Когда история любви Андроника достигла Мануила, император, «словно пораженный громом, едва не онемел, и им овладели два чувства: и ненависть к Андронику за его беззаконную и преступную любовь, и желание схватить и наказать его за то, что он обманул его надежды на Армению». Андроник был лишен власти в Киликии, а на его место император послал Константина Каламана. Последний получил в довесок щекотливую миссию: ему следовало «попытаться вступить в брак с Филиппой». Самое важное поручение Константин позорно провалил. Филиппа вдоволь поиздевалась над женихом: она смеялась над его небольшим ростом и удивлялась, что Мануил «мог считать ее настолько простой и глупой, что она оставит славного и знаменитого родом героя Андроника и отдастся человеку, который происходит из незнатного рода и если стал известен, то разве вчера или третьего дня». Константин с горя вступил в войну с армянами, но здесь ему повезло еще меньше: военачальник попал в плен, и Мануилу пришлось выкупать неудачника.
Неожиданно Андроник сам расстался с Филиппой: обольститель добился благосклонности первой красавицы мира, и она стала ему неинтересна. Вельможный бродяга поспешил навстречу новым приключениям, без которых не представлял жизнь. Он забрал всю казну и отправился в Иерусалим, «вспомнив, как кошка о мясе, о прежних своих победах и занявшись прежними проделками». Здесь он соблазнил молоденькую вдову.
Впрочем, напрасно Никита Хониат говорит, что Андроник «до безумия любя женщин, без разбора, как конь, удовлетворял свои похоти». Феодора стала вдовой в двадцать лет, а перед этим находилась в браке с иерусалимским королем Балдуином. Так что Мануилу, не успевшему получить радость от расставания Андроника с Филиппой, пришлось держать новый, более жестокий удар.
Охота на Андроника продолжалась по всем правилам искусства. Мануил послал грамоты к правителям ближайших к Палестине земель, поручая им задержать Андроника и, по византийской традиции, лишить зрения. «Но, видно, Бог хранил его на день гнева и берег для будущих зол, которые он и несправедливо причинил своим подданным, когда тиранствовал над римлянами, и которыми сам впоследствии безжалостно подвергся». Грамота с наставлениями Мануила попала к Феодоре, и она предупредила любовника. Андроник опять ударился в бега, но на этот раз, чтобы в пути было веселее, прихватил вдовствующую королеву. «Переходя из страны в страну, он в своем продолжительном странствии перебывал у разных правителей и властителей и везде, где останавливался, принимаем был с почетом и уважением, находил самое роскошное угощение и получал богатые подарки». Еще бы! Ведь его сопровождала иерусалимская королева.