Новому императору ― Алексею ― только что исполнилось двенадцать лет. Как и следовало ожидать, от юного правителя государству было больше вреда, чем пользы. Вследствие возраста, он не умел отличать горе от радости и беззаботно забавлялся со сверстниками травлями, конскими скачками и детскими играми. Его знатные воспитатели занимались тем, к чему имели склонность: «одни, подобно пчелам, часто летают в провинции и, как мед, собирают деньги; другие, подобно козлам, охотникам до молодых ветвей, скрытно желают царского скипетра и непрерывно его домогаются, а иные, подобно свиньям, тучнеют от самых грязных доходов, о славе и пользе общего отечества не хотят и подумать, но валяются в грязи нечистых дел и, как свиньи, склоняются ко всякой гадости».
Вдовствующая императрица, вместо того, чтобы помочь сыну, вносила дополнительные раздоры. Мария Антиохийская по‑прежнему красотой сводила с ума многих сильных мира сего. Влюбленные вельможи «очень явно ухаживали за ней; добиваясь взаимной любви от нее, они с искусством Венеры завивали себе волосы, ребячески намащались благовониями, подобно женщинам, украшались ожерельями из дорогих камней и смотрели на нее во все глаза».
Наконец, Мария приблизила к себе племянника Мануила ― красавца Алексея. Фаворит сразу же вызвал зависть и ненависть всего Константинополя; упорно ходили слухи, что он желает отстранить малолетнего императора и занять трон. Мало‑помалу народ поглядывал в сторону смиренно ждущего своего часа Андроника, ― беспорядок надоел всей Византии.
Возвращение Андроника в столицу было подобно триумфу римского императора. Едва гигант покинул свою берлогу, к нему стали сбегаться представители самых различный партий; «являясь толпами к Андронику, они удивлялись его росту, величественной красоте и почтенной старости, упивались медоточивостью его речей, принимали все, что он обещал им, как полевая трава принимает дождь…». Правительственные войска выстраивались за самозванцем на его пути к столице. После непродолжительной борьбы весной 1182 г. Константинополь оказался в руках Андроника.
На первых порах волк прикрывался овечьей шкурой. Когда к Андронику пожаловал патриарх, «тот встретил его, повергшись на землю и ласкаясь около него, как собака». Затем последовал визит к императору Алексею: прибыв во дворец, «Андроник отдает царю глубокий поклон, упав перед ним на колени, обнимает его ноги, зарыдав по своему обычаю и залившись слезами».
Да! Слезами Андроник умел пользоваться не хуже любой актрисы.
Он пожелал навестить и гробницу своего традиционного соперника ― Мануила. Став у места погребения императора, Андроник, по привычке, «горько заплакал и жалобно зарыдал», так что у всех присутствовавших вызвал умиление и восхищение:
«Вот чудо! Как он любил царственного родственника, хотя тот был жарким его гонителем и не обращался с ним человеколюбиво!»
Спутники Андроника, решив, что он довольно поплакал, хотели увести его от могилы, но хитрый лицемер попросил оставить его на некоторое время наедине с прахом обожаемого двоюродного брата. Один из любопытных византийцев все же подслушал его зловещий шепот над могилой почившего:
«Теперь в моей ты власти, мой гонитель и виновник моего долгого скитальчества, из‑за которого я сделался почти всемирным посмешищем и в нищете обошел все страны, какие обтекает солнце на своей колеснице. Ты, заключенный, как в безвыходной тюрьме, в этом камне с семью вершинами, будешь спать непробудным сном до Страшного суда; а я, как лев, напавший на богатую добычу, буду мстить твоему роду и заплачу ему жестоким возмездием за все зло, какое перенес от тебя».
Андроник часто нарушал клятвы, данные Мануилу, но это обещание он исполнил в самом жутком виде.
Еще один талант Андроника отмечает византийский хронист: он оказался большим мастером в приготовлении ядов. Сотворенное им зелье действовало не мгновенно, но сводило в могилу постепенно, создавая иллюзию естественной смерти. В скором времени отошла в мир иной дочь Мануила ― кесарисса Мария, которая больше всех добивалась возвращения Андроника; следом ушел ее муж ― граф Ренье.