Андроник понимал свою обреченность, и напоследок старик предался невиданному разврату. «Часто оставлял он город и с толпой блудниц и наложниц проводил время в уединенных местах, где благотворнее воздух; любил забираться, подобно зверям, в расселины гор и прохладные рощи и водил за собой любовниц, как петух водит куриц или козел ― коз на пастбище». Для полного наслаждения этот юморист увешал портики центральной площади Константинополя оленьими рогами, намекая гражданам на распутство их жен.
Казалось, откуда браться силам у старика на седьмом десятке лет? Однако этот византийский Леонардо да Винчи был неутомим в деле изобретательства ― его бы гениальный ум направить на пользу государства! По словам Никиты Хониата, «он прибегал к пособию различных мазей и изысканных снадобий, чтобы укрепить свои детородные члены. Он ел даже нильское животное, очень похожее на крокодила и называемое скингосом, которое обыкновенно в пищу не употребляется, но имеет свойство раздражать и возбуждать похоть».
Византийцам Андроник перестал доверять совершенно; его охраняли исключительно варвары, по большей части не понимающие греческого языка. Но самым надежным другом императора стала огромная злая собака, «которая могла бороться со львами и опрокинуть на землю вооруженного всадника». Ночью собака привязывалась к дверям и при малейшем шуме жутко лаяла.
Между делом Андроник искоренил в стране страшнейший бич человечества ― коррупцию. Посылая в области правителей, он назначал им богатое жалование и в то же время предупреждал, что их ждет наказание, если нарушат закон в малейшей степени. А за наказанием у императора дело никогда не ставало. Чиновники времен Андроника ― мечта любого государства:
«Каждый, согласно со словами Пророка, спокойно лежал теперь под сенью своих деревьев и, собрав виноград и плоды земли, весело праздновал и приятно спал, не боясь угроз сборщика податей, не думая о хищном или побочном взыскателе повинностей, не опасаясь, что ограбят его виноград и оберут его жатву, ― восхищается Никита Хониат. ― Кто отдал кесарю кесарево, с того никто больше не спрашивал, у того не отнимали, как бывало прежде, и последней рубашки и насилием не доводили до смерти. От одного имени Андроника, как от волшебного заклинания, разбегались алчные сборщики податей; оно было страшным пугалом для всех, кто требовал сверх должного, от него цепенели и опускались руки, которые прежде привыкли только брать. Многие чуждались теперь и добровольных приношений, избегая их, как моли или какой‑нибудь заразы, гибельной для всего, что к ней прикасается… Он не продавал общественных должностей и не отдавал их каждому желающему за какое‑нибудь приношение, но предоставлял их даром и лицам избранным».
Остается только пожалеть, что столь талантливого человека безнадежно испортили жажда власти и чувство мести по отношению к двоюродному брату.
Чаша терпения византийцев наполнилась до краев, и в сентябре 1185 г. она выплеснулась на константинопольские улицы. Поводом явилась неудачная попытка убийства Исаака Ангела. Это была обычная чистка византийской знати: мнительный Андроник убивал всех, кто имел какое‑то влияние и являлся его потенциальным конкурентом. Однако вельможа оказался проворнее предыдущих жертв; он раскроил надвое исполнителя приговора, кому‑то из слуг отрубил ухо и укрылся в Софийском соборе. Поступок вызвал восхищение народа. Церковь окружили толпы вооруженной чем попало черни, затем были разломаны ворота государственных тюрем и на свободу вырвались тысячи людей, которым терять было нечего.
Недавно гонимого Исаака Ангела объявили императором; это было настолько неожиданно, что тот попытался отказаться от предложенной чести. Но один из священнослужителей снял хранившийся в церкви венец Константина Великого и возложил его на голову вельможи.
Когда Андроник возвратился из загородного дворца в столицу, он понял, что ничего уже нельзя исправить. Присутствие духа не покинуло старика и теперь; Андроник не переставал верить в свою счастливую судьбу, ведь он десятки раз попадал в подобную ситуацию и всякий раз спасался. Низложенный император снял пурпуровые сапоги, сбросил с шеи тяжелый крест, надел варварскую шапку и устремился к морю. С собой он взял двух женщин: девочку‑императрицу Анну и свою любовницу‑флейтистку. Бежать Андроник решил к давнему другу ― галицкому князю Ярославу Осмомыслу, так как «все римские области, равно как и владения других народов считал для себя не безопасными».