Никогда еще латинская церковь не шла на такие уступки православию. Удивительное становится понятным, когда мы оценим трудности и ближайшие перспективы папства. Недавнее множество пап подорвало общеевропейское доверие к этому институту. Как следствие, начала зарождаться реформация. Наибольшее недовольство проявила Англия: все ее население ― от простолюдина до короля ― было возмущено тем, что английские деньги плотным ручьем текли во французский Авиньон ― в то время как Англия и Франция находились в состоянии Столетней войны. Предвестником реформации можно считать профессора Оксфордского университета Джон Виклифа. Он первым выступил за секуляризацию земель, принадлежащих монастырям и церкви, и его призывы благосклонно встретило английское общество. Тогда Виклиф пошел дальше: в 1379 г. он выразил сомнение в необходимости существования папы, утверждая, что Иисус Христос, а не папа римский, является главой церкви. Затем Виклиф произнес тезис, что Библия, а не церковь должна являться единственным авторитетом верующего. Его стараниями священная книга христиан в 1382–1384 гг. была переведена на английский язык и стала доступна любому смертному.
Рим объявил Джона Виклифа еретиком, но остановить реформацию было невозможно. Студенты из Чехии, обучавшиеся в Оксфорде, принесли его идеи на родину. Там еретические семена попали на благодатную почву: Чехия страдала из‑за засилья немцев и церкви, ― достаточно сказать, что Пражскому архиепископу принадлежало 900 городов и сел. Ян Гус, ставший в 1402 г. ректором Пражского университета, призвал лишить церковь земельных владений в Чехии. В 1412 г. он развернул широкую кампанию против постыдной продажи индульгенций. Смелый чех был осужден на Констанцком соборе и 6 июля 1415 г. сожжен на костре. Расправа над ним лишь разозлила Чехию и привела к целой полосе войн, получивших название гуситских.
В сравнении с Виклифом и Гусом еще недавно ненавистные православные схизматики показались Риму родными братьями. Тем более, от турецкой опасности пришла пора спасаться не только Константинополю, но и Риму.
Католики шли на все уступки православным; отстаивалось лишь верховенство папы в христианском мире и его право созывать Вселенские соборы. Главы православной церкви с огромным трудом согласились на такое положение вещей, выговорив при этом полную автономию для себя. Вслед за признанием папы главой Вселенской церкви была включена оговорка: «С сохранением привилегий и прав патриархов Востока». Однако и такая уния не устраивала многих. Подписать акт отказалось духовенство, прибывшее с патриархом Марком Эфесским. От окончательного провала унии спасло то обстоятельство, что ее яростный противник ― патриарх Иосиф ― умер во Флоренции до окончания собора.
Психологически не подготовленным к союзу с Римом оказалось низшее духовенство, монашество и православный народ, ― за несколько столетий эти категории свыклись с мыслью, что католики являются врагами православия, и свою позицию не могли сменить на противоположную за несколько дней или месяцев.
План императора по спасению государства путем союза с Римом закончился тем, чем заканчивался всегда. «Православная церковь оказывала ожесточенное сопротивление этим попыткам, ― оценивает ситуацию Диль, ― стараясь восстановить общественное мнение и разжечь народный гнев против политики императоров».
Константинопольские и восточные церковные иерархи добились своего, но при этом срубили сук, на котором сидели. Их яростное желание сохранить независимость от Рима привело к тому, что независимости возжелали восточные православные церкви, ― но уже от константинопольского патриарха. Церковь стала разваливаться на уделы, а государство семимильными шагами пошло навстречу своей гибели. Вслед за непатриотичными патриархами весь мир стремился извлечь пользу из византийских проблем.
Во Флоренции не состоялось объединение обоих христианских конфессий, но что еще хуже, ― рухнула мечта о едином православном мире, который признавал символическое главенство византийского императора и централизованную церковную власть Константинопольского патриарха.
Московская Русь стала последним крупным государством, хранившим духовную верность Константинополю. Она даже не вспоминала о данном Византией в 1380 г. обещании, что митрополиты должны назначаться только по предоставлению Великой Руси. Москва продолжала принимать митрополитов, присылаемых из Константинополя: грека Фотия сменил Исидор ― грек или эллинизированный болгарин.