Визгины и другие полностью

И вот причина, причем двойная, почему папа так тщательно скрывал свое происхождение, отделываясь от наших вопросов шуткой. Не столько даже стыд от незаконнорожденности был главной причиной подобной скрытности, сколько само нерабочее его происхождение. Быть потомком дворянина в те годы было физически опасно, не говоря уже о несовместимости такого происхождения с успешной карьерой, тем более военной. Широко известны случаи, когда власти, узнав о дворянском происхождении, например, кого-то из членов профсоюза, немедленно исключали его из этой организации, что автоматически вело к «запрету на профессию» со всеми грозными последствиями. Так было с князем Владимиром Сергеевичем Трубецким, жившим в 20-е гг в Сергиевом Посаде. Чем жестче и решительнее скрывал наш папа свое происхождение, тем больше у нас оснований считать, что его отец действительно происходил из дворянского сословия. Это в какой-то степени косвенно подтверждается, хотя, конечно, и не дает основания для окончательного суждения, его артистизмом, страстностью и властностью натуры, любовью к азартным играм, светской жизни, к блеску в обществе. Можно еще к этому присоединить его легкую раздражительность, можно даже сказать – склонность к вспышкам гнева, любовь к цветам, тонким духам, богатым и красивым предметам, его увлечение акварельной живописью и т. п. и т. д. Даже его удлиненные, изящные пальцы с нежной, легко уязвимой кожей, казалось, говорили об этом. Вообще был он человек очень чувствительный и эмоциональный. Остро ощущал физическую боль, но имел при этом мужество стойко ее переносить.

Видимо, в анкетной графе «отец» папа давно привык ставить прочерк – неизвестен (хотя таких анкет я и не видел). Но вот вчера, да, именно вчера вечером, пытаясь собрать воедино часть осевшего у меня родительского архива, я наткнулся на старинную, украшенную изображением сельского пейзажа и знакомую мне с далекого детства шкатулку, сделанную в конце ХІХ в. на предприятии в Осташкове. В нее рукой мамы были помещены многие документы отца. После его смерти она собрала их и поместила в одно заветное и дорогое ей с детских лет место. И вот среди этих документов, после ознакомления с которыми мне придется кое-что исправить в этих уже написанных заметках, я обнаружил анкету, заполненную рукой отца. В июне 1968 г. он готовил ее для ОВИРа, чтобы пригласить сестру, уехавшую на ПМЖ в Бухарест после того, как она вышла замуж за Дмитрия Дульгеру, румынского стажера, окончившего Московский строительный институт. В графе сведений о родственниках последней строкой отец указал данные, ему известные, о своих родителях. Я ничего не изменил в том, что выше уже написал об этом, столь всех в нашей семье волновавшем и волнующем до сих пор сюжете потому, что хотел показать читателям этих заметок, насколько эта тема нас занимала, как часто и горячо мы ее обсуждали. И вот собственные слова отца в черновике анкеты: Визгина Екатерина Петровна, мать, родилась в 1884 году в г. Казани, умерла в 1924 г. в том же городе. И чуть ниже приписка: сведений об отце никаких не имею.