Отсылая своего младшего сына Петю к старшей замужней сестре, бабушка хотела вырвать его из той нездоровой среды, в которой приходилось ему вращаться. В Печищах мальчик зарабатывал, помогая взрослым мужчинам переносить грузы. К сожалению, за работу платили не столько деньгами, сколько водкой. Да и после изнурительной работы мужики «отдыхали», устраивая попойки, участником которых был и Петя. Ну, а в Киеве он, как обычный ребенок-подросток, ходил в школу, учился легко, все схватывая на лету, но любил погулять[26]. И, кажется, в нем был дух авантюризма. Однажды, когда никого не было дома, он потихоньку вытащил из ящика комода папин пистолет, подошел к зеркалу и стал играть с оружием, прикладывая его то к груди, то к голове, прищуриваясь и делая вид, что стреляет. В какой-то момент приложил револьвер к виску и нажал курок. Пистолет щелкнул, не выстрелил, дав осечку, а Петя, любуясь собою в зеркале, направил его на свое изображение и снова нажал курок. Раздался оглушительный выстрел, зеркало разлетелось на куски, а мальчишка оказался в шоке от испуга, почти без сознания. Своей игрой он убил свое зеркальное отражение, тем самым как бы предрекая свою будущую трагическую судьбу[27][28].
В Киеве мы прожили недолго. Папа получил новое назначение – на Дальний Восток, на берега Амура. Сначала он выехал один, без семьи. Ему надо было скорее приступить к своим служебным обязанностям и подготовить жилье для семьи. Мама немного задержалась, поскольку я еще не совсем окрепла после дизентерии, а путь от Киева до Хабаровска предстоял долгий. Но мама была храброй и за папой пошла бы хоть на край света, и «за край» тоже. Путешествие прошло без особых приключений. Правда, когда вещи выгрузили на перрон, какой-то ловкий воришка, воспользовавшись суматохой, украл один чемодан. Кстати, тот самый, в который мама в дороге складывала мои запачканные пеленки.
Вот так, вслед за папой, попала я на берег Амура. Кто видел его, не мог не признать его незабываемую красоту. Чехов, проездом на Сахалин, признавался в письмах: «
Приехали мы на базу флотилии в 1935 году. Поселились сначала (временно) в небольшом деревянном домишке. Дни стояли солнечные, мама выносила в садик таз, наполняла его водой, и я барахталась, блаженствуя, в чуть согретой воде. Неравнодушна была, как любой ребенок, к качелям. Однажды, сильно раскачавшись, я налетела с размаху на дерево, меня выбило из качелей. Мама испугалась, думая, уж не отбила ли я себе почки. А я, уже повзрослев, хвалилась, что, может быть, у меня одна почка, а не две, как у всех.
Товарищем моих детских игр и шалостей был Борька Денисин, черноволосый худенький смуглый мальчик. Он был постарше меня, у него уже выпал один зуб, чем он очень гордился. Будучи экспертом в этой области, он дал мне такой совет. Ничего трудного или опасного: если зуб качается, надо обвязать его ниткой, а свободный ее конец привязать к дверной ручке. Кто-нибудь дернет ручку – и зуб у тебя в руках. Теперь надо бросить его за печку и сказать: мышка-мышка, вот тебе зуб простой, дай мне золотой. И ждать.
Как-то раз мы с ним поспорили: кто больше снега съест. Я очень старалась. Снег ели прямо с завалинки. Я обеими руками загребала его и быстренько глотала. Было нелегко, но я выиграла спор. Однако у меня началась сильная ангина с высокой температурой. Пришлось признаться во всем маме. Когда я стала поправляться, то забиралась на табуретку и, стоя во весь рост, переговаривалась с Борькой через форточку, если не видела мама. Его не впускали к нам, а мне мама какое-то время не позволяла выходить из дому: обоим в наказание.