– Не особо. Как-то не получилось. – Вздохнув, он настороженно посмотрел на нее. – Прям как чувствовал, что из-за этого дурацкого телефона ты с ходу кинешься меня пилить. Как раньше вообще без них люди жили?
– Я не пилю. Я просто… – начала было Наташа, не зная, как поскорее соскочить с этой темы, чтобы он не успел сложить два и два и не понял, от чего она действительно распсиховалась. – Ужинать будешь? – выпалила наконец, может, не самое подходящее, зато отлично знакомое.
– Разумеется. Я последний раз толком ел вчера утром, когда на работу от тебя уходил. А теперь стою целый час на пороге. Усталый, голодный как зверь, а меня тут ругают, как нашкодившего щенка…
Вмиг устыдившись и своей черствости, и всех своих подозрений, Наташа кинулась в кухню. Пока Дима плескался в ванной, наспех собирала на стол. За ужином расспрашивала об отце, о завтрашней операции. Дима отвечал сначала подробно, потом – по мере того как пустела тарелка с борщом и одна за другой исчезали со сковородки котлеты – все более односложно, а за чаем несколько раз откровенно зевнул. Оставив расспросы, Наташа отправила его в спальню, а сама загрузила посудомоечную машину и, прикрыв дверь, включила кухонный телевизор. Перебирала пультом каналы – и думала.
В событиях этого дня, как в капле воды, отразились все ее потаенные страхи, все черты собственного характера, о которых она раньше и не догадывалась, а если догадывалась, то лишь очень смутно.
Ей было невыносимо стыдно не столько перед Димой (похоже, он ни о чем не догадался. Отлично! Пусть и дальше так будет), сколько перед самой собой. И одновременно – до ужаса за себя обидно. Ну что она за человек? Трясется, как мышь, от любого шороха. Усомнившись в Диме, она, по сути, усомнилась в себе. В своем выборе, в своем здравом смысле, в умении разбираться в людях. Неужели она настолько не верит в себя? Неужели прав Алексей, который когда-то давно, еще до развода, в пылу раздражения наговорил ей кучу обидных вещей: что она недалекая, безвольная, слабохарактерная тихоня, способная принимать лишь самые простые решения, касающиеся семьи и детей?
Да, не всем дано быть капитанами бизнеса, брать на себя ответственность за масштабные проекты и большой коллектив. Кто-то всю жизнь кропотливо копошится по дому – и попутно теряет остатки воли, характера и всех тех замечательных качеств, отсутствием которых попрекал ее бывший муж. И которых наверняка полным-полно у Арины. Уж теперь-то Алексею, можно сказать, повезло.
Но что делать Наташе? Ей-то как дальше жить с таким сомнительным багажом?
Вся эта история, стоившая Наташе столько нервов и сил, разрешилась до того скучно и предсказуемо, что впору было лишь удивляться: надо ли было вообще так отчаянно паниковать? Через неделю Дима заскочил к ней после работы с очередным букетом и тортом из кондитерской «того самого» ресторана на Загородном проспекте, о котором он недавно рассказывал. Торт оказался действительно очень вкусным, но крошечным, и Дима разрезал его крест-накрест, на четыре куска. Отказавшись от ужина, он, несмотря на позднее время, сварил себе кофе и, усевшись за стол, принялся за торт.
– Я пе-э-йол те-е йолг, – вдруг глухо прошамкал Дима, отправляя в рот очередную ложку, доверху наполненную взбитыми сливками.
– Что ты сказал? – поморщилась Наташа. Она терпеть не могла, когда говорили с набитым ртом, и всегда ругала за это детей. Не разберешь ни слова, выглядит ужасно, да и подавиться недолго.
– Энь-ки уф-йи, – пояснил Дима еще более непонятно и вновь потянулся к тарелке, но Наташа решительно ее отобрала.
– Сначала прожуй, потом скажешь!
Доев наконец свой кусок, Дима, что называется, отвалился от стола, оценивающе покосился на остатки торта, вздохнул и проговорил:
– Уф, до чего ж вкусно-то! Так бы ел и ел… Но, боюсь, больше не влезет, лопну. – И добавил так запросто, будто речь шла о совершеннейших пустяках: – Я перевел тебе деньги. Пришли?
Стараясь не выдать своего волнения, Наташа неопределенно пожала плечами. Взяла телефон, проверила банковский счет и кивнула:
– Да, все в порядке. Спасибо.
– За что? Это я тебя должен благодарить.
Конечно, Наташа только отмахнулась в ответ. Но на самом деле в душе во всю мощь трубили победные фанфары – она оказалась права! Интуиция не подвела! А все, кто считает Диму альфонсом, с корыстными целями прилепившимся к пожилой женщине, могут валить лесом.
Операция Диминого отца прошла благополучно, но после нее начались новые заботы – после выписки больному никак нельзя было торопиться с возвращением к прежней жизни, требовалась длительная реабилитация. И лучше под наблюдением врачей, что в деревне полностью исключалось. Дима решил, что на месяц отправит батю в санаторий, а потом тот еще какое-то время поживет в Питере. Само собой, у сына, в его квартире, где же еще? Не в гостиницу же старика селить?
