Он подбежал к Рейду, ехавшему с краю, но в нескольких шагах от лошади остановился как вкопанный. Из дома за его спиной — ветхой лачуги, завалившейся на один угол, — выбежала девушка. Она была стройная, скорее даже худая, с длинными светло-русыми волосами и большими прозрачно-голубыми глазами. Поначалу на ее лице играла радость. Но, как только она увидела нас, это чувство померкло и исчезло. Она взяла ребенка за руку и торопливо увела его в дом. А мальчик все оглядывался на Рейда с тревогой и озадаченностью в глазах.
— Ну и что это было? — вслух подумал Рейд.
— Скорее всего, он принял тебя за кого-то другого, — ответил Боггет. — Не бери в голову, это же просто ребенок.
Но Рейда этот случай отчего-то взволновал. Пока мы ехали через деревню, он даже пару раз оглядывался, чтобы посмотреть на тот дом, в котором скрылись девушка и ребенок, — словно пытался вспомнить что-то, чего никогда не было.
При ближайшем рассмотрении деревня оказалась довольно запущенной. Многие дома, хоть и были добротными, стояли с заколоченными ставнями, а те, в которых еще жили, выглядели обветшалыми. В палисадниках частенько росли сорняки, бурные, ошалевшие от возвращенного им жизненного пространства. Людей на улицах почти не было. Постоялый двор стоял запертый, на дощатом щите около него висело несколько листовок, потемневших настолько, что на них ничего нельзя было прочесть. Закручиваясь в маленькие вихри, ветер гонял дороге желтоватую пыль.
— Эй, хозяюшка, не подскажешь, где с дороги передохнуть можно? — обратился Боггет к женщине в белом платке и длинной юбке, набиравшей воды у колодца с журавлем. Она была статная и довольно молодая, но выглядела усталой. Обернувшись на оклик, она посмотрела на нас так, словно не сразу смогла увидеть, затем оглядела каждого, задержала чуть дольше, чем на остальных, взгляд на Кифе, подумала немного и ответила:
— А пойдемте ко мне.
Голос у нее был негромкий, приятный.
— Сэм.
— Ага, — я уже слезал с лошади, кидая поводья Риде. Два ведра с водой донести не так уж и сложно, зато такие поступки производят хорошее впечатление.
Боггет спешился тоже. Он снова заговорил с женщиной и пошел с ней рядом. Мы двинулись следом. Женщина привела нас к большому, но будто бы нежилому дому на другой стороне улицы, отворила калитку, а затем большие ворота, чтобы мы могли завести лошадей во двор. Я поставил ведра на ступени крыльца, заметив, что из-за двери выглядывает малыш лет трех, кудрявый, в белой рубашонке. За ним, придерживая дверь крошечной ручкой, стояла большеглазая девочка лет пяти.
Прямо во дворе Боггет представил хозяйке всех нас.
— Меня Аритой зовут, — сказала в ответ женщина. — Проходите в дом. Хоть протопить будет ради кого, а то сырой стоит.
Дом был разделен на две неравные части: хозяйка и ее дети обитали в просторной горнице с широким обеденным столом, полатями и большой печью, остальные несколько комнат, как и ход на второй этаж, были заперты. Дети хозяйки, как только мы вошли, забрались на печку и, лежа на кудлатом бараньем полушубке, погладывали на нас и шушукались. Боггет договорился об оплате за обед и ночевку.
— Девушки могут на ночь в горнице остаться, — сказала Арита, — остальным я постелю в соседней комнате.
— Я могу вообще на сеновале заночевать, — сказал Киф. — Или в конюшне.
Арита кивнула.
— А ничего, что мы все у Вас остаемся? — с присущей ему прямотой спросил Тим.
— Вас бы и не пустил больше никто, — ответила хозяйка. — А староста все равно бы ко мне отправил. Вы же путешественники?
— Да, возвращаемся домой, — ответил Боггет, усаживаясь на лавку. — Вот, хотели путь сократить этой дорогой по старой памяти, да, кажется, не выйдет.
Я ждал, что женщина скажет: «Отчего же не выйдет?» — и предложит какой-нибудь способ перебраться через реку, которым пользуются местные. Брод исключался: реку я видел хоть и не вблизи, но этого было достаточно, чтобы понять, насколько она бурная. Мы рисковали покалечить лошадей, если нас снесет на камни.
— Не выйдет, — подтвердила женщина. Тон ее был ровный, спокойный. — Мост еще в прошлом году разрушило, по весне. Зима была морозная, льда было много, и все крепкий, с холмов пластами сходил. А паводок был высокий. Вот мост льдом-то и поломало.
— А чего вы его не отстроили? — Боггет умело подлаживался под манеру речи собеседницы. — Он же, как мне помниться, всю деревню кормил.
Женщина вздохнула — не тяжело, не натужно, просто медленно перевела дыхание. Странной она была какой-то. Вот только в чем была эта странность, понять я никак не мог, потому просто продолжал следить за разговором.
— Мы пытались, — сказал женщина, глядя мимо Боггета в окно горницы. — Но из этого ничего не вышло. В реке…
В это время послышались шаги на крыльце, затем раздался стук в дверь. Не дожидаясь ответа, новые гости сами тут же отворили дверь и вошли в сени.
— Арита, здравствуй! — раздался скрипучий старушечий голос. — А кто это у тебя? Никак, гостей принимаешь?
В горницу вошла толстая низкорослая старушка. С ее появлением дети на печи притихли. Близоруко щурясь, гостья оглядела нас.
