– Не волнуйтесь, – заверяли нормировщики тех, кто понял, что восхищаться их ночными бдениями и вечерними посиделками на рабочем месте никто даже не собирается. – Мы вас научим работать так, что вы до обеда будете домой вылетать. Вы потеряли своё время? Мы его вам найдём, вот же оно. Сегодня вы с соседом по столам два часа внешнюю политику Кореи обсуждали, а потом ещё столько же – проблему конфликта отцов и детей. Целый час заигрывали с табельщицами и столько же просто слонялись туда-сюда на перекуры. Остаток дня вы потратили на игру в Колодец, поверх которого печатали отчёт: вчера пять строк и сегодня четыре. И после всего вам хватает наглости разлагать коллектив призывами сидеть по ночам? Может, вас домой не пускают? Что не удивительно.
Когда вместо одного нужного грамотного работника стали создавать отделы, чтобы пристроить сокращённых управленцев, нормировщики стали не нужны и даже вредны. Пропала ценность рабочего времени. Оно откровенно расходуется на трепотню, а лучшим деятелем объявлен тот, кто на работе живёт, женат, горит и состоит ещё в каких-то странных нездоровых отношениях. И никто даже не догадывается, что это самый бестолковый тип работника.
Почему так происходит? Почему в стране остро не хватает врачей, учителей, строителей, инженеров, рабочих, социальных работников, но всё забито какими-то комиссиями, ревизиями, специалистами «по пломбам», «по выдаче актов проверок», которые и сами не работают, и другим мешают? Ответ прост, как и всё гениальное: потому что не платят первым и платят вторым. Потому что первым надо реально работать, а вторым можно только изображать бурную деятельность, именно поэтому они простую коробку со стрелкой держат в ремонте по несколько месяцев. Если советский начальник ничего кроме головной боли без выходных не получал, потому что зарплата его была равна или даже меньше оклада рядовых рабочих, то тут попёрли перспективы, престиж руководящей должности и возможность ничего не делать за очень приличные деньги. В итоге целые департаменты сидят
Произошёл серьёзный сбой в распределении занятости. В СССР чётко знали, что стране требуется столько-то актёров, доярок, военных, врачей и так далее. Учебные заведения выдавали нужное количество специалистов, каждый получал место работы. В Перестройку эту систему жёстко критиковали, сравнивая с крепостной, и беспощадно ликвидировали, как и всё советское. Но, как всегда у нас водится, взамен ничего не дали, не придумали систему лучше. Ломать – не строить. Люди ищут, где лучше, а государство нужных людей вообще не ищет. Бывшая медсестра работает старшим экономистом на нефтеперерабатывающем предприятии. Сын начальника рыбного завода окончил философский факультет и работает заместителем начальника порта. Потому что у папы там связи. Когда прослеживаешь витиеватый путь этих несчастных, диву даёшься, как их задуло туда, где они засели, эти рыбные философы и нефтяные медсёстры.
Приезжает девушка-ревизор модельной внешности с маникюром три сантиметра на завод, с ней делегация человек двадцать:
– Я буду контролировать ваши замеры оборудования! Только… покажите, как надо их выполнять. Я не умею.
– Как же вы собираетесь нас
– Как-нибудь.
– Вам затруднительно будет с такими ногтями шкалу на измерительном шаблоне двигать…
– Да ладно!
Девушка бьёт себя по руке шкалой, один ноготь отлетает, всем цехом его ловим.
– Вон он, в поддон с мазутом упал! – орут шокированные рабочие, которые устали вылавливать этих безграмотных проверяющих из залитых отработанным топливом канав и распутывать среди строп, потому что они не владеют хотя бы базовыми навыками техники безопасности.
– Господи, как бы мне смыться из этой дыры! – рыдает ревизор, поскользнувшись на стальных плитах, какими выстилают полы в цехах. – А ведь я когда-то на подиуме блистала, между прочим!
– Зачем же вы с подиума и сюда? – рыдает с ней начальник цеха. – На кой? К нам вообще после техникума проще попасть. Если вам Ленинград дыра, то стесняюсь спросить, как вы Урал приложите. Зачем с подиума вас сюда чёрт несёт в агрессивную среду, где в воздухе стальная пыль и химикаты, а вы фактически не одеты, я извиняюсь, конечно!
