Несомненно, предприятие должны проверять комиссии, ревизии и прочие контролирующие органы. Но раньше это были специалисты высочайшего уровня, которые хорошо знали работу от и до. Они сами начинали простыми рабочими, техниками, получали образование без отрыва от производства, становились мастерами, инженерами. На это уходили годы, но в конце концов их выдвигали в ревизоры сами предприятия, и не по блату, а именно потому, что они настолько хорошо знали работу, что лучшего проверяющего и представить нельзя. Помню, был у нас такой ревизор Черемухин, за глаза его называли Особист, потому что он работал незаметно. А чем незаметней работа контролирующих органов, тем выше её качество. Он никогда ничего не спрашивал, не клянчил отвёрткой разжиться, чтобы «вот эту фиговинку открутить от той хреновинки», у него всегда был свой инструмент, он умел пользоваться любыми приборами и шаблонами. Подробно знал работу слесарей, технологов, приёмщиков и прочих сотрудников. В цеху была тишина: работает ревизор. Его не видно и не слышно, но все чувствуют: он – здесь. На его работу любовались, она была ювелирной! Потом он выходил, просматривал записи о ремонтах, сверял полученные замеры в журналах учёта и уходил. Молча. Если ревизор начинал говорить, это означало одно: обнаружен брак в работе.
Как же сильно их работа отличается от той горластой и многочисленной братии, что пришла им на смену! Этих за версту видно по пышным королевским кортежам и пьяным воплям, «члены комиссии» постоянно куда-то проваливаются или на них что-то падает, потому что они элементарно не знают, куда нельзя ходить или наступать. В дни проверок почти каждый работник предприятия приставлен следить за двумя-тремя проверяющими, чтобы они не рухнули куда-нибудь в сливную яму или не залезли в зону высокого напряжения. Потому что количество проверяющих в разы превышает численность самих предприятий.
Начальник цеха с утра расставляет посты и засады:
– Видишь тех троих вихлястых? Они – твои. Следишь за ними неотступно, пока «работает» комиссия. Смотри, один уже на генератор норовит зад примостить, будет сейчас электрический стул в стране с мораторием на смертную казнь! Где таких набирают? Не успеют из своих «мерседесов» вылезти, а уже подпорки подгибаются! Складные стулья всем выдать, что ли?
Так и скачешь за ними: «Товарищи, не надо на работающий стенд облокачиваться», и в ответ всегда дурашливое: «А почему?». Радует, что мы мыслим в одном направлении: нам хочется, чтобы они поскорей уехали, они сами страстно желают поскорей унести отсюда ноги. Они уже натерпелись от ужасного рабочего класса на попытки научить его работать ответов типа: «Я и сам с усам, а на ваши советы болт клал». Они несут реальные убытки, обронив Паркер в лужу едкой гадости, где он бурно вступил в реакцию и успешно растворился. Они приседают над погибшим другом, макнув полы дорогого пальто в грязь, и начинают шипеть не хуже щёлочи, словно испачкались в крови своего злейшего врага, ядовитого чудовища по имени Отечественная Промышленность.
Засилье этих безграмотных скоплений просто поражает! Если копнуть поглубже, то в их основе изначально был свой слесарь Парамонов или ревизор Черемухин, некий рядовой грамотный работник, «на базе» которого и создали это бессмысленное нагромождение. Если бы они хоть что-то решали, выполняли определённую задачу, но они всё только усложняют. Потому что «дерево должен сажать один человек», а если поставить сотню, то получится групповое изнасилование труда. В народе их так сразу и прозвали: групповуха.
В сельской поликлинике в сезон гриппа больной умер прямо в очереди к терапевту. Этому терапевту за семьдесят, он остался один, ведёт приём в маленьком тесном помещении, очереди к нему по сто человек в день. Приезжает комиссия, чтобы разобраться – ещё сто человек. Многие с высшим медицинским образованием, но никто не работал в таких обычных для страны условиях, прямо со студенческой скамьи засели в контролирующих органах при Минздраве. Происходит столкновение двух реальностей. Задача комиссии найти хоть кого-то виноватого, но в поле зрения кроме замотанного в шарф простуженного старого терапевта пока никто не попал:
– Почему ведёте приём в таком тесном помещении?! Почему такие большие очереди из больных? Почему сам врач болен? Почему… Расформировать, уволить, ликвидировать!
Комиссию захлестнула фантазия, что ещё сделать с этим старикашкой, чтобы он ощутил свою ничтожность перед ними, как он вдруг прокашлял:
