– Во, точно! Так у него фигурка, как у джигита: стройный, сухощавый и бодрый. А наши, как дорвутся до денег и власти, так первым делом брюхо себе отращивают, как будто залетели от кого. Какие в Европах и Америках политики и военные стройные, а наши чуть вырвутся в люди, и сразу харю себе наедают до размеров серванта.
– Это называется синдромом нищеты, – просвещала несведущих подруг донельзя образованная секретарша Авдея Авдеича с аспирантурой кафедры диетологии за плечами. – Человек постоянно ест, потому что кажется, что он всё может потерять в любой момент и снова вернуться к бедности, из которой когда-то вылез с превеликим трудом. Склонность некоторых людей к тучности объясняется тем, что они сравнительно недавно избавились от угрозы голода и по-прежнему рассматривают полноту не только нормальным, но даже желательным и совершенно безобидным типом сложения, символом изобилия и успеха. Буржуины на советских плакатах всегда пузатыми были, так что подтяжки лопались. Наши предки на протяжении всей истории боялись голода, физического недоедания, когда изобилие неизбежно сменялось неурожаем, умная власть – дураками, бережливые хозяева – прожигателями жизни. Пока человек не научился хранить продукты питания, его организм создавал стратегические запасы прямо под собственными покровами, как щёки хомяка. Теперь у некоторых, над кем ещё недавно висела угроза голода, появилась возможность есть досыта, не прилагая никаких физических усилий: по улице его возит автомобиль, на нужный этаж доставляет лифт, весь день сидит в удобном кресле, тратить поглощённое негде. Не испытывая голода, человек продолжает есть из страха, что завтра такой житухи у него не будет… Только это между нами, девочки.
– Ах, почему нельзя сделать так, чтобы в одном человеке соединились все достоинства? – ворковала секретарша Сазан Сазаныча. – А то, если мужик красивый, то обязательно или нищий, или бабами не интересуется. Если богатый, то страшный. Если умный, то вредный и нудный или холодный, как рыба. А если и красивый, и умный, и богатый, то обязательно подлец какой-нибудь или настолько положительный, что просто скулы сводит от скуки. Ну вот почему? Почему нет мужчин темпераментных, эрудированных и нежных в одном флаконе? Чтобы такой был, чтобы ахнуть, а не охнуть! – продолжала вкусно мечтать красивая барышня.
– И в самом деле, – кивнула секретарша Налима Налимыча. – Мой дурак как из своего «мерса» вылезет, так и смотреть не на что. В иномарке ещё смотрится, а как снимет её с себя, так крысёныш какой-то. А ведь сам считает себя неотразимым мужчиной.
– Ой, девки, и не говорите! – подкрашивала губы секретарша Силы Силыча. – К моему кто ни завалится, так один «краше» другого, врагов на передовой можно пугать без всякого вооружения. Лица у всех пятнистые, как политическая карта мира: носы сизые, щёки лиловые, лбы жёлтые, подбородки серые. Глаза поддёрнуты мутной плёнкой, как третье веко крокодила. Спрячут свои дряхлые тела в дорогие костюмы и верят, что им отказать уже никто не может. Какую-то неприкосновенность для себя выбили у государства, словно кто-то жаждет их коснуться, как девственницы какие-то. Я не знаю, чего во власти так баб мало? Стопроцентно же бабское занятие: языком щёлкай, обещай народу дерьмо всякое к следующему веку и отчёта никакого. Даже внешне на женщин становятся похожи, не случайно рядятся в строгие костюмы, чтоб лишний раз подчеркнуть свою мужественность, которой нет. Ох, уйду на пилораму, там хотя бы мужики остались, которые по очертаниям на мужчин похожи. Я же Лесной техникум закончила, как-никак! И вот каким блядством приходится заниматься.
– Да-а, – обречённо вздохнула Сысоевская секретарша.
– Ах! – вторила ей секретарша Нилыча.
– Эх! – понурила голову секретарша Силыча.
– А вы слышали, тут какой-то взбалмошный мэр из области объявился? – спросила авдеевская секретарша. – Прямо целый бунт поднял из-за какой-то ерунды, но не это главное. Главное, секретутки Кузьмы Кузьмича сообщили, что тако-ой мужчина!..
– А я его видела! – похвасталась Налимовская. – И в самом деле необычный: не пристаёт, гадостей не говорит, глазами по фигуре не шарит. Хотя не без странностей: переживает всей душой, что в его городе асфальта нет на дорогах.
– Кто ж нынче из-за такой ерунды переживает? – усмехнулась Ниловская. – Мой вот ни за что не переживает. Так и говорит: «В Париж поедем, если очередной русский бунт начнётся». Ха! Ещё вопрос, поеду ли я с ним? Меня сам Карп Карпыч в Мадрид звали. На случай непредвиденной гражданской войны, когда у народа терпение закончится.
– А мой Сазан будущим летом в Лондон меня взять обещались! Вот.
– Хм!
– А что? Я так думаю, что Сазан Сазаныч – рыбина покрупнее Карп Карпыча будет, а?..
Так они частенько ворковали и трещали о своём, о девичьем, и секретарше Сазан Сазаныча стало страсть, как интересно увидеть этого самого мэра-бунтаря. И вот она его увидела-таки, когда он в расстроенных чувствах вышел из кабинета её шефа.
