Город-крепость Минас Тирит располагался на одном из скальных бастионов Миндоллуина, Сторожевой горе. Каждый из семи ярусов города представлял собой кольцевую террасу, огражденную стеной. В каждой стене были одни ворота, и находились они не друг над другом, а были обращены в разные стороны света. Первые, так называемые Большие ворота, открывались в нижней стене с востока, следующие выходили на юго-восток, ворота третьего яруса — на северо-восток, и так до самого верхнего яруса, так что мощеная дорога поднималась к башне зигзагами, разворачивалась то в одну, то в другую сторону, а проходя над Большими воротами, каждый раз ныряла в сводчатый туннель, прорубленный в огромной скале, которая рассекала все ярусы, кроме первого. Многовековым трудом люди усовершенствовали и приспособили то, что было сотворено самой природой, — высокий утес естественной башней замыкал широкую площадь за Большими воротами, его острое ребро, как форштевень гигантского корабля, было обращено к Великой реке, на восток. Превратив утес в башню, гондорские каменотесы увенчали его крытой галереей, с которой защитники крепости, как матросы с марса, могли смотреть далеко вперед и заодно видеть, что происходит у ворот, находившихся на семьсот локтей ниже.
С шестого яруса в башню-скалу, получившую название Цитадель, вел длинный наклонный коридор, вырубленный в горе и освещенный светильниками. Вход в него был с востока, а выход — через последние, Седьмые ворота, прямо на дворцовую площадь Фонтана к подножию Белой Башни. Эта стройная красавица, в пятьдесят саженей от основания до шпиля, поднимала знамя наместника на тысячу локтей над равниной.
Мощной твердыней был Минас Тирит. Если в его стенах собирались люди, способные держать оружие, он становился недоступным для самой большой вражеской армии. Легче, чем через главные ворота, в него можно было пробраться с тыла, поднявшись на более пологий отрог Миндоллуина и перейдя с него на узкий гребень, соединяющий Сторожевую гору с главным массивом. Но этот гребень был на высоте пятого яруса, подход к нему заграждали мощные валы, вокруг были крутые обрывы. И там перед городской стеной были вырублены сводчатые усыпальницы и стояли Дома Вечного Молчания, в которых покоились древние короли и наместники Гондора.
С нескрываемым удивлением смотрел Пипин на огромный каменный город. Даже во сне он никогда не видел ничего подобного. Город был не только гораздо больше и мощнее Исенгарда, но и намного красивее. Однако заметно было, что он переживает упадок, и жила в нем едва ли не половина людей, которых он мог свободно разместить. На каждой улице встречались большие пустые дома с обширными дворами, над воротами которых были начертаны старинные письмена. Пипин понял, что это имена достойных хозяев, когда-то живших здесь. Но сейчас дома молчали, никто не ходил по дворам, не выглядывал из окон и дверей, не было видно слуг.
Наконец Серосвет принес их к Седьмым воротам.
Теплое солнце, то же самое, что светило Фродо и Сэму в Итилиэне, освещало гладкие стены, столбы и высокий свод ворот с замковым камнем, похожим на голову в короне. Гэндальв сошел с коня, потому что конный въезд ко двору наместника был запрещен, и Серосвет, успокоенный ласковым шепотом хозяина, дал увести себя.
У ворот застыли стражники в черных плащах и очень высоких шлемах необычной формы, которые плотно охватывали голову и наполовину прикрывали щеки. Украшением шлемов служили белые чаячьи крылья над висками. Шлемы ярко блестели, потому что в память о былой славе делались из чистейшего мифрила. На черных плащах белоснежным шелком было вышито цветущее дерево, а над ним — серебряная корона и звезды с множеством лучей. При потомках Элендила такова была дворцовая одежда. Теперь ее носили лишь гвардейцы, охранявшие башню, Цитадель и площадь Фонтана, где некогда цвело Белое Древо.
По-видимому, весть о прибытии гостей опередила их самих, потому что их сразу же пропустили, не задав ни одного вопроса. В полном молчании стражники распахнули ворота, и Гэндальв широкими шагами пошел по белым плитам двора.
В ярком утреннем солнце играл красивый фонтан, его окружала свежая зелень, только посреди над бассейном стояло склоненное Мертвое Дерево, с его нагих обломанных ветвей грустно падали капли воды. Пипин искоса посмотрел на дерево, стараясь не отстать от Гэндальва. Ему оно показалось печальным и неподходящим в таком месте. Вдруг он вспомнил:
Так вот о чем пел тогда Гэндальв! Но они уже подходили к дверям Белой башни, и хоббит почти вбежал за магом мимо высоких часовых в гулкую прохладу длинного каменного коридора.
Пока они шли по коридору совершенно одни, Гэндальв тихо обратился к Пипину:
