— Их еще называют
— Ах, королевские листья! — воскликнула Йорета. — Конечно, знаю, если бы мне сразу так сказали, я бы сразу и ответила. Нет, у нас их нет. Я и не знала, что они имеют целебные свойства. Сама часто говорила сестрам, когда мы встречали их в лесу: «Это королевские листья». Да, так и говорила. И еще говорила: «Странное название, интересно, зачем их так называют; если бы я была королем, я бы у себя в саду что-нибудь покрасивее посадила». Пахнут они, правда, очень приятно, если растереть их в ладонях. Может быть, я не так говорю, не просто приятно, а освежающе.
— Очень освежающе, — сказал Арагорн. — Так вот, если ты любишь Фарамира, дай языку отдохнуть и поработай ногами: найди эти листья. Перерой весь город, но хоть один лист принеси.
— Если в городе ничего не найдется, — вмешался Гэндальв, — я поскачу в Лосарнак и возьму с собой Йорету, чтобы она не своим сестрам, а мне показала их в лесу. А мой Серосвет покажет ей, как надо по-настоящему спешить!
Отослав Йорету, Арагорн приказал другим женщинам нагреть воды, а сам сел возле Фарамира и, взяв одной рукой руку больного, другую наложил ему на лоб, влажный от пота. Фарамир не пошевелился, не ответил на прикосновение, а дышал все слабее.
— Последние силы его покидают, — сказал Арагорн, обращаясь к Гэндальву. — Но не только рана тому причиной. Смотри, она хорошо затягивается. Если бы, как ты думал, в него попал дротик назгула, он бы не пережил ночи. Его, наверное, ранил южанин. Кто вынул стрелу? Она цела?
— Стрелу вынул я, — сказал Имрахил. — И наложил первую повязку. Стрелу я не сохранил, был бой. Если не ошибаюсь, стрела была обыкновенная, какими пользуются южане. Может быть, отравленная. Я поверил, что ее выпустил крылатый призрак, потому что как иначе объяснить всю эту горячку и болезнь? Рана неглубокая, важные жилы не задеты. Чем ты это объяснишь?
— Здесь все смешалось: утомление, боль от отцовской немилости, рана и, что хуже всего, дыхание Черных сил, — ответил Арагорн. — Фарамир закаленный боец, но еще до Битвы на полях Пеленнора он долго пробыл в тени вражьих гор. Эта Тень постепенно входила в него, даже во время жарких схваток! Очень жаль, что я не смог прибыть раньше!
В эту минуту в покой вошел Главный собиратель зелий: — Достойный господин спрашивал про королевские листья, как их называют простолюдины, или афелас по-благородному, или, как говорят те, кто имеет понятие о языке Валинора…
— Я имею, — прервал его Арагорн, — но мне безразлично, как ты их назовешь,
— Прошу простить меня, достойный господин, — продолжал собиратель. — Я рад, что вижу перед собой человека ученого, а не обычного военачальника, но, увы, этого зелья мы не держим в Домах Целения, где лечим только серьезно больных или тяжелораненых. Это же зелье, насколько мне известно, не содержит ценных свойств, за исключением того, что освежает воздух и распространяет приятный запах, рассеивая преходящее состояние утомления. Ты, вероятно, веришь сомнительным присловьям, которые повторяют старухи вроде почтенной Йореты, например:
Мне ведомы эти слова, но я привык считать, что это обычная побасенка, прилипшая к языкам болтливых женщин. Ты сам можешь судить, достойнейший, есть ли в ней смысл. Правдиво лишь то, что старики пьют настой этого зелья, которое якобы помогает от головной боли…
— Именем короля, иди отсюда и найди какого-нибудь старика, у кого оно есть, не такого ученого, но потолковее тех, кто хозяйничает в этом Доме! — закричал Гэндальв.
Арагорн опустился на колени возле ложа Фарамира, не снимая руки с его лба. Было видно, что он ведет с болезнью трудную борьбу. Лицо Арагорна побледнело от напряжения; время от времени он повторял имя Фарамира, но его голос куда-то уходил, и присутствующим казалось, что сам Арагорн уходит от них в темноту, ища заблудившегося там друга. Так продолжалось долго.
Наконец прибежал Бергиль, неся шесть длинных листьев в платочке.
— Вот королевские листья, господин, — сказал мальчик. — Они не очень свежие, их рвали две недели назад. Но может быть, они еще годные?
Взглянув на Фарамира, мальчик расплакался. Но Арагорн вдруг улыбнулся.
— Конечно, годные, — сказал он. — Самое плохое позади. Останься здесь и думай про хорошее.
Он выбрал два листа побольше, положил на ладонь, подышал на них, потом раскрошил в руках. Покой наполнился живительным запахом, как будто воздух зазвенел в радости. Арагорн бросил растертые листья в сосуд с горячей водой, который принесли няньки.
