— Чудная вещь, правда? — сказал Бильбо, поворачивая её к свету. — И полезная. Это гномья кольчуга — та, что мне преподнёс Торин. Я забрал её, когда уходил. Я взял с собой всё, что напоминало мне о Походе — кроме Кольца. Но я ей не пользовался и вряд ли ещё воспользуюсь — если только посмотрю когда… Она совсем невесомая, когда наденешь.
— Я в ней буду выглядеть… ну, странно, что ли… Не думаю, чтобы она мне пошла, — сказал Фродо.
— Это самое сказал когда-то и я, — усмехнулся Бильбо. — Не обращай внимания. Носи её под одеждой. Бери же! Это будет нашим секретом. Никому о ней не говори! Но мне будет спокойнее знать, что она на тебе. Мне, знаешь ли, кажется, что она может отвести даже кинжалы Чёрных Всадников, — тихо закончил он.
— Ладно, возьму и её, — сдался Фродо. Бильбо надел на него кольчугу и пристегнул Разитель к блескучему поясу; а поверх Фродо натянул свои старые штаны, рубаху и куртку.
— Самый обычный хоббит, — сказал Бильбо. — Но теперь в тебе скрыто поболе, чем видно сразу. Удачи тебе! — он отвернулся к окну, бормоча что-то себе под нос.
— Мне никогда не отблагодарить тебя, Бильбо, за этот дар и твою прошлую доброту, — сказал Фродо.
— И не пробуй! — старый хоббит обернулся и хлопнул его по плечу. — Ох! — вскрикнул он. — Ну и твёрдая же у тебя спина! Всю руку отбил!.. Вот что я тебе скажу: мы, хоббиты, должны быть заодно, особенно — Торбинсы. Всё, чего я прошу: думай о себе хоть немного и принеси все новости, какие узнаешь и все старые песни и истории, какие запомнишь. Я постараюсь закончить Книгу к твоему возвращению. Мне хотелось бы написать ещё одну — если успею. — Он снова отвернулся к окну, тихонько напевая:
Был холодный серый день конца декабря. Восточный ветер путался в голых ветвях, кипел в тёмных елях на склонах. Рваные тучи мчались над головой, низкие и чёрные. Когда сгустились тени раннего вечера, Отряд был готов к выступлению. Они хотели выйти в сумерки: Эльронд посоветовал им идти под покровом ночи, пока Светлояр не будет далеко.
— У слуг Саурона много глаз, — сказал он, — их всех вам следует опасаться. Слух о поражении Всадников, без сомнения, уже достиг Его ушей, и Он горит яростью. Недалёк час, когда крылатые и четвероногие шпионы появятся в северных землях. Бойтесь даже неба над головой!
У Отряда почти не было оружия: надежда их была в тайне, а не в битве. У Арагорна был Андуриль, но более ничего, и он был одет, как Следопыт Глухоманья — в тёмно-зеленое и коричневое. У Боромира был меч, схожий с Андурилем, но не такой прославленный; кроме того, воин нес щит и боевой рог.
— Громко и ясно звучит он в горных долинах, — сказал он, — и все враги Гондора бегут и трепещут! — Поднеся рог к губам, Боромир протрубил клич — и отзвуки заметались меж скал, а все, кто услышал голос рога, вскочили на ноги.
— Шесть раз подумай, прежде чем снова трубить в этот рог, Боромир, — проговорил Эльронд, — если только ты не будешь уже в пределах своей земли или нужда не заставит тебя.
— Подумаю, — сказал Боромир. — Но я всегда трублю в него перед выступлением, и, хоть потом мы будем таиться во тьме, выступать, как вор, я не согласен.
Один гном Гимли был открыто одет в короткую кольчужную рубаху из стальных колец; а за пояс его был заткнут топор с широким лезвием. У Леголаса были лук и колчан, а у пояса — длинный светлый кинжал. Молодые хоббиты были вооружены мечами, которые добыли в Могильнике; а Фродо взял Разитель. О гномьей кольчуге, как и советовал Бильбо, он никому не сказал. У Гэндальфа был его жезл; а у пояса мага висел Гламдринг, эльфийский меч под пару тому, что лежал теперь на груди Торина глубоко под Одинокой Горой.
Всех их Эльронд одел в тёплые одежды, их плащи и куртки были подбиты мехом. Еду, одеяла и другие припасы нагрузили на пони — того самого, что хоббиты привели с собой из Усада.
