Сперва хоббитам казалось, что, хотя они бредут, пока ноги не начинают заплетаться от усталости, двигаются они, как улитки и никогда никуда не придут. Один день походил на другой, и земли кругом были совсем одинаковые. Однако горы всё приближались. К югу от Светлояра они делались выше и сворачивали на запад; а у подножий главного хребта лежала широкая гряда тусклых холмов и глубоких низин, полных бурлящими водами. Троп было мало, они извивались и часто выводили на самый край отвесной скалы или к коварной трясине.
Они были в пути уже две недели, когда погода изменилась, ветер вдруг перестал, а потом подул с юга. Быстролетящие тучи поднялись и унеслись прочь; выглянуло солнце — бледное, но ясное. Долгий ночной путь кончился чистым холодным рассветом. Путники добрели до пологого гребня, увенчанного древними падубами, чьи серо-зелёные стволы казались высеченными из камня холмов. Темная листва блестела, а ягоды ало сверкали в свете восходящего солнца.
На юге Фродо смутно виделись могучие горы, которые, казалось, теперь пересекали Отряду путь. Слева в высоком хребте вздымались три пика; самый высокий и близкий стоял, как клык, покрыты снегом; его огромные голые северные обрывы всё ещё таились в тени, но там, где луч солнца касался их, они вспыхивали багрянцем. Гэндальф стоял рядом с Фродо, глядя из-под руки.
— Мы молодцы, — сказал он. — Мы дошли до границ края, который люди зовут Падубью. Некогда, в благие дни, здесь жили эльфы — тогда она звалась Эрегион. Сорок пять лиг воронова полёта уже за спиной, хоть и много долгих миль ляжет еще нам под ноги. Земли и погода улучшились — но, боюсь, безопасней не стали.
— Опасны они или нет, а настоящий восход — добрый привет, — проговорил Фродо, отбрасывая капюшон и подставляя лицо утреннему свету.
— А горы теперь прямо впереди, — заметил Пин. — Мы, должно быть, ночью свернули к востоку.
— Нет, — сказал Гэндальф. — Просто в чистом воздухе дальше видно. За этими пиками хребет поворачивает на юго-запад. В замке Эльронда много карт, но ты, полагаю, и не подумал заглянуть в них?
— Заглядывал — иногда, — ответил Пин, — но ничего не запомнил. Голова Фродо приспособлена для этого лучше.
— Мне карты не нужны, — сказал Гимли, который поднялся вместе с Леголасом и теперь смотрел вперёд со странным светом в глубоких глазах. — Это край, где некогда трудились наши пращуры, и облик этих гор храним мы в металле и камне, в легендах и песнях. Высоко вздымаются они в наших мечтах — Бараз, Зирак, Шатхур.
Один лишь раз видел я их издали, но я знаю и их, и их имена, ибо под ними лежит Казад-Дум, древнее Подгорное Царство Гномов, что ныне зовётся Чёрной Бездной — Морией на языке эльфов. Вон стоит Баразинбар, Багровый Рог, жестокий Карадрас; а за ним — Серебристый и Тучеглав: Келебдиль и Фануидхол, что мы зовём Зирак-зигил и Бундушатхур.
Там Мглистые Горы расходятся, и меж их рук лежит глубокая затенённая долина — Азанулбизар, Затенье, Нандухирион по-эльфийски.
— Именно в Затенье нам и надо, — сказал Гэндальф. — Если мы минуем перевал, что зовётся Багровыми Вратами — он по ту сторону Карадраса — то спустимся Теневым Каскадом в глубокую долину гномов. Там лежит Зеркальное, и Серебрянка берёт начало из ледяных ключей.
— Непроглядна вода Келед-Зарама, — чуть нараспев проговорил Гимли, — и холодны, как лёд, ключи Кибел-Налы. Сердце моё трепещет при мысли, что я скоро увижу их.
— Да порадует тебя встреча с ними, славный мой гном! — сказал Гэндальф. — Но, что бы ни решил ты, мы не задержимся там. Наша дорога — вниз по Серебрянке, в Тайные Чащобы, и через них — к Великой Реке, а потом… — он умолк.
— Что — потом? — спросил Мерри.
— К концу Похода — в конце концов, — ответил Гэндальф. — Нам нельзя заглядывать так далеко. Будем радоваться, что первая часть пути кончилась благополучно. Думаю, мы проведём здесь не только день, но и ночь. В Падуби целительный воздух. Много лиха должно свершиться в краю, прежде чем он совсем позабудет эльфов, если они когда-нибудь жили в нём.
— Верно, — кивнул Леголас, — но эльфы этой земли отличны от нас — лесных эльфов — и деревья и травы не помнят их. Лишь камни, слышу я, оплакивают их: «Они разбудили нас, дивно украсили нас, нас возвели до небес — и ушли». Давным-давно отплыли они на Запад.
Этим утром они разожгли костёр в глубокой низине, укрытой густыми зарослями остролиста, и их ужин-завтрак был самым весёлым со дня выступления. Они не торопились улечься спать, потому что впереди была целая ночь и они не собирались трогаться в путь до вечера завтрашнего дня. Лишь Арагорн был озабочен и молчалив. Немного спустя он оставил Отряд и выбрался на гребень; там он стоял в тени дерева, вглядываясь в запад и юг и подняв голову, будто прислушивался. Потом вернулся к краю низины и взглянул на болтающих и смеющихся спутников.
— Что стряслось, Бродник? — окликнул его Мерри. — Чего ты ищешь? Потерял Восточный Ветер?
