— Не вражье ли это лиходейство, хотел бы я знать? — Проговорил Боромир. — В моих краях говорят, что в Горах Тьмы на границе Мордора ему подвластны даже бури. Силы его неведомы, а союзники — бессчётны.
— Длинная же у Него рука, — сказал Гимли, — если смогла пригнать снег с Севера, чтобы задержать нас здесь — за три сотни лиг!
— Воистину длинная, — сказал Гэндальф.
Пока они стояли, ветер утих, а снег поредел, почти прекратился. Они снова пошли. Но не прошли и фарлонга, как буран обрушился на них с возрождённой яростью. Свистел ветер; снег обратился слепящей метелью. Вскоре даже Боромиру стало трудно продолжать путь. Хоббиты, согнувшись почти вдвое, брели следом за высокими Людьми, но было ясно, что в таком снегопаде им далеко не уйти. Ноги Фродо налились свинцом. Пин плёлся позади. Даже Гимли, крепкий, как всякий гном, ворчал сквозь зубы.
Отряд остановился вдруг, точно сговорившись, хотя ни одного слова сказано не было. Вокруг слышались жуткие нездешние голоса. Это мог быть всего лишь вой ветра в трещинах скальной стены, но звуки походили на резкие вопли и взрывы дикого хохота. С горы покатились камни — свистели над головой или разбивались у ног. То и дело доносился глухой рокот, будто огромные валуны скатывались с невидимых высот.
— Сегодня нам дальше не пройти, — сказал Боромир. — Пусть кто хочет зовёт это ветром; вокруг смертные голоса; и камни метят в нас.
— Я назову это ветром, — проговорил Арагорн. — Но это не значит, что ты неправ. В мире много лихих и злобных сил, которые не жалуют тех, кто ходит на двух ногах — хоть и не служат Саурону. Некоторые явились сюда раньше, чем он.
— Карадрас не зря назван Жестоким, — вставил Гимли, — и получил он это лихое имя давным-давно, когда даже слух о Сауроне не тревожил этих краёв.
— Какая разница, кто враг, если мы не можем отбить нападения? — сказал Гэндальф.
— Но что же нам делать? — потерянно спросил Пин. Он опирался на Фродо и Мерри и дрожал.
— Останавливаться или возвращаться, — сказал Гэндальф. — Дальше идти не стоит. Немного впереди, если память мне не изменяет, тропа эта уходит с обрыва и бежит по широкой расщелине у подножия долгого крутого склона. Там нам негде будет укрыться от снега и камней — или от чего-нибудь похуже.
— Возвращаться в такую метель тоже не стоит, — заметил Арагорн — По пути нам не встретилось ни единого укрытия, кроме этой скальной стены.
— Укрытие!.. — пробурчал Сэм. — Ежели это укрытие, так одна-разъединственная стена — дом.
Отряд сгрудился так близко к стене, как мог. Она смотрела на юг, и внизу немного прогибалась, так что путники надеялись, что она немного укроет их от северного ветра и камнепада. Но пронзительные вихри кружились вокруг, а снег падал вроде бы даже гуще.
Они стояли тесной кучкой, спиной к стене. Пони Билл терпеливо, но мрачно стоял перед хоббитами и чуть-чуть заслонял их; но вскоре снег дошёл ему до коленей и продолжал подниматься. Если бы хоббиты были одни — их завалило бы с головой.
Фродо одолевал сон; он чувствовал, что проваливается в тёплую туманную грёзу. Ему мнилось, что огонь греет его пальцы, а из тени с другой стороны очага слышится голос Бильбо.
«Скучный у тебя дневник, — говорит он. — Снежная буря двенадцатого января; незачем было возвращаться, чтобы рассказать это!»
«Но я устал и хочу спать, Бильбо», — с усилием отвечал Фродо, — тут его встряхнули, и он с трудом пришел в себя. Боромир поднял его, вытащив из снежной норы.
— Полурослики погибнут, Гэндальф, — сказал Боромир. — Нельзя сидеть сложа руки и ждать, покуда нас занесёт с головой. Надо что-то делать.
— Дай им это, — Гэндальф пошарил в мешке и вытащил кожаную баклагу. Пусть каждый сделает по глотку. Это большая ценность. Это — мирувор, бодрящий мёд Имладриса. Эльронд дал его мне при расставании. Пустите баклагу по кругу!
Едва Фродо хлебнул душистого тёплого питья, как сил у него прибыло и тяжкая сонливость оставила члены. Другие тоже приободрились и вновь обрели надежду и мужество. Но снег не утихал. Он вихрился вокруг всё сильнее и гуще, а ветер выл всё громче.
— Как насчёт костра? — спросил вдруг Боромир. — Нам, кажется, приходится выбирать между ним и смертью, Гэндальф.
— Можешь разводить костёр, если можешь, — отозвался Гэндальф. — Если здесь есть шпионы, которым по силам эта буря — они увидят нас, с костром или без.
Но, хотя они принесли, по совету Боромира, растопку с собой, разжечь огонь на ураганном ветру было не под силу ни эльфу, ни даже гному. Наконец, с большой неохотой, за дело взялся Гэндальф. Подняв вязанку, он мгновенье подержал её навесу, а потом, повелительно проговорив: «наур ан эдраит аммен!» вонзил верхушку Жезла в самый её центр. Плеснуло бело-зелёное пламя, вязанка занялась и затрещала.
— Если тут есть, кому смотреть — я, по крайней мере, открылся им, — сказал маг. — Я написал «Гэндальф здесь» письменами, понятными всем — от Светлояра до Устья Андуина.
